Призраки осени

Злость дала ему пинка под зад.

Если в подвале живёт зло, не забудьте его покормить!

– Ах, доктор, вы нестерпимы! Откуда в вас столько желчи и скепсиса?!

– Реализм, Марта, это называется – смотреть на вещи реально. Всю жизнь меня учили верить фактам. И если рядом с заброшенной дырой опять находят раненого, значит, что-то особенное в этой дыре есть.

Небо напоминало парусиновый мешок с редкими прорехами облаков

– Я… я… я был добр к тебе…

– Волк, убивающий хромого оленя, тоже добр. Больным в лесу не место.

Он не мог без признания, не понимал, как жить в мире, где не являешься авторитетом, признанным и подлинным. Дозу славы ему давала работа, которая ничего не стоила без рабыни в подвале.

Шаги проворчали мимо. Замки прозвенели колокольчиками. Хлопнула дверь, и хозяин остался один. Дом напоминал девушку, взятую силой. Сбитый ковер, рассыпанные чипсы, мелкие капли крови. Лайт прижал руку к шее, сел и набрал в грудь воздуха, чтобы протяжно, выгоняя тошноту и страх, застонать…

По ночам его мучили кошмары. Дом страдал без его картин. Незаполненные пустоты набухали пузырями и лопались. Из них потоками лились тараканы и покрывали пол волнующейся, аплодирующей толпой. Злоба и желание убить Люка искажала их крохотные человеческие лица.

Тюремное заключение вне тела, в стенах этого дома, оставило призракам бездну свободного времени. Они познавали мир, как насекомые, неторопливо, на ощупь. Если можно считать учебой подсматривание в замочную скважину за чужой жизнью. Никто не понимал принципов двигателя внутреннего сгорания и прочих современных механизмов, но что самодвижущиеся повозки нуждаются в питании, знали все.

Паника была прекрасна. Она говорила Винни: «Я – твоя мама. Можешь никого больше не слушать. Просто бойся и беги!» Послушный мальчик Винни убегал со всех ног.

Жесткий, как топор.

Город казался надломленной булкой хлеба, которую муравьи притащили на муравейник, прогрызли сотни ходов и без устали сновали туда-сюда. Улицы кишели пешеходами. Берт старался изо всех сил, чтобы ни на кого не наехать.

Никогда прежде они не дрались.

Что толку? Убить друг друга призраки не в состоянии, травм после смерти нет, а добрая оплеуха не вызывает ровно никакой боли.

Дом казался чёрной птицей, сидящей на черепе холма.

Здесь нет праведников, одни уроды.

И вот ошибки прошлого вылезают из карманов и оказываются складными ножами, скорыми на расправу.

Осень поперхнулась. Небо сыпануло слезами.

Он упал на дно стакана и озирался в недоумении - утонуть сейчас или потрепыхаться.

Муза ленилась и маялась животом.

... месть Небес - кара, не знающая границ и совести.