Оборотная сторона зеркала

Последовательность действий, безусловно возникающая при своём первом выполнении из понимающего поведения, после многократного повторения закрепляется в рутинно выполняемое дрессированное поведение. Если после этого предлагается та же задача с очень небольшим изменением, которое само по себе не делает её труднее, но не подходит к уже превратившемуся в рутину методу решения, то животное терпит неудачу — исключительно по той причине, что не может вырваться из рутины своего поведения, превратившегося в дрессировку. Чем меньше требуемое изменение, тем сильнее привычка блокирует решение, которое было бы найдено без труда "необученным" животным.

Совершенно очевидно, что необходим некоторый эмоциональный фактор, чтобы преобразовать чисто рассудочное осознание в императив или в запрет. Если мы мысленно уберём из нашего жизненного опыта эмоциональное восприятие ценностей — скажем, сравнительной ценности различных ступеней эволюции — если для нас не будут представлять ценности человек, человеческая жизнь и человечество то самый безукоризненный аппарат нашего интеллекта останется мёртвой машиной без мотора. Сам по себе он в состоянии лишь дать нам средство к достижению каким-то образом указанных целей. Но не может ни ставить такие цели, ни отдавать нам приказы.Если бы мы были нигилистами типа Мефистофеля и считали бы, что "лучше б ничего не стало", то с точки зрения рассудка в принципе нашего поведения не было бы никакого противоречия, если бы мы нажали на пусковую кнопку водородной бомбы.
Только ощущение ценности, только чувство присваивает знак "плюс" или "минус" ответу на наш категорический вопрос к себе и превращает его в императив или в запрет. Но и то и другое возникает не из разума, а из стремлений, исходящих из тьмы, в глубину которой наше сознание не проникает. В этих слоях, лишь косвенно доступных человеческому разуму, инстинктивное и усвоенное путём обучения образует в высшей степени сложную структуру, которая не только близко родственна такой же структуре высших животных, но в значительной свой части попросту ей тождественна. Эти структуры значительно различны лишь там, где у человека в усвоенное путём обучения входит культурная традиция. Из последовательности этих взаимодействий, протекающих почти исключительно в подсознании, возникают побуждения ко всем поступкам, в том числе и к тем, которые сильнейшим образом подчиненны управлению нашего самовопрошающего разума. Отсюда возникают любовь и дружба, вся теплота чувства, понятие красоты, стремление к художественному творчеству и к научному познанию. Человек, избавленный от всего так называемого "животного", лишённый стремлений, исходящих из тьмы, человек как чисто разумное существо был бы отнюдь не ангелом, скорее его полной противоположностью!

Хотя со времени изобретения ручного рубила значительно возросла моральная ответственность и соответственно усилились вытекающие из неё запреты убийства, но, к сожалению, в равной мере возросла и лёгкость убийства, а главное – утончённая техника убийства привела к тому, что последствия деяния уже не тревожат того, кто его совершил. Расстояние, на котором действует всякое огнестрельное оружие, спасает убийцу от раздражающей ситуации, которая в противном случае оказалась бы перед ним в чувствительной близости во всей ужасной отвратительности последствий. Эмоциональные глубины нашей души попросту не принимают к сведению, что сгибание указательного пальца при выстреле разворачивает внутренности другого человека. Ни один психически нормальный человек не пошел бы охотиться даже на зайцев, если бы ему приходилось убивать дичь зубами и ногтями. Лишь благодаря отгораживанию наших чувств от всех очевидных последствий наших действий становится возможным, чтобы человек, который едва ли решился бы дать заслуженную оплеуху невоспитанному ребенку, был вполне способен нажать пусковую кнопку ракетного оружия или открыть бомбовый люк, обрекая сотни милых детей на ужасную смерть в огне. Бомбовые ковры расстилали добрые, честные, порядочные отцы семейств — ужасающий, сегодня уже почти невероятный факт! Демагоги обладают, по-видимому, превосходным, хотя и только практическим знанием инстинктивного поведения людей — они целенаправленно, как важное орудие, используют отгораживание подстрекаемой ими партии от раздражающих ситуаций, тормозящих агрессивность.

...Существуют животные, которые полностью лишены внутривидовой агрессии и всю жизнь держатся в прочно связанных стаях. Можно было бы думать, что этим созданиям предначертано развитие постоянной дружбы и братской сплочённости отдельных особей; но как раз у таких мирных стадных животных ничего подобного никогда не бывает, их сплочённость всегда совершенно анонимна. Личный союз, персональную дружбу мы находим только у животных с высокоразвитой внутривидовой агрессией, причём этот союз тем прочнее, чем агрессивнее соответствующий вид.

Именно в этом состоит глубокий смысл торжественной последовательности движений и внешнего великолепия церемоний каждой культуры. Иконоборцы заблуждаются, считая пышность ритуала не только несущественной, но даже вредной формальностью, отвлекающей от внутреннего углубления в символизируемую сущность. Одна и важнейших, если не самая важная из функций, общих культурно-исторически и эволюционно возникшим ритуалам, состоит в том, что и те и другие действуют как самостоятельные, активные стимулы социального поведения. Когда мы откровенно радуемся пёстрым атрибутам какого-нибудь старого обычая - например, украшая рождественскую ёлку и зажигая на ней свечи, - это свидетельствует, что мы любим сохранённый традицией обычай. Но от теплоты этого чувства зависит наша верность символу и всему, что он представляет. Именно теплота этого чувства побуждает нас воспринимать созданные нашей культурой блага как ценности. Собственная жизнь культуры, создание сверхличной общности, переживающей отдельного человека, - одним словом, всё, что составляет подлинную человечность, основывается на этом обособлении ритуала, превращением его в автономный мотив человеческого поведения.