В книге Ирвинга Стоуна создан образ замечательного писателя Джека Лондона. Она проникнута искренней любовью к выдающемуся сыну американского народа.
Рассчитана на широкий круг читателей.
"Я никогда не следовал совету действовать осмотрительно — в этом-то и секрет моего успеха"
Поразительная история жизни поразительного человека, которого можно назвать великим. Не только великим писателем, великим любителем приключений, человеком безмерной работоспособности и щедрости, а просто великим человеком.
Читала книгу на одном дыхании, оторваться было сложно. Жизнь Лондона описана Ирвингом очень интересно и увлекательно. Но даже если отрешиться от мастерства писателя, сложно не оставаться ошарашенной даже сухим изложением истории жизни Джека Лондона. В наследство человечеству даже за такой короткий срок жизни - каких-то 40 лет, Лондон оставил столько сокровищ, что уму непостижимо.
Я читала его ещё в детстве, в основном рассказы, но также и повести и пару романов, так что много ещё впереди.
С 14 до 23 лет Лондон успел побывать рабочим, моряком, бродягой, золотоискателем. Только за всеми своими способами заработка, школу заканчивал уже в 20 лет. А что ему было делать, если с 15 он был практически единственным добытчиком в семье. Но и после не раз Джек испытывал нужду, а практически всю свою жизнь не вылезал из долгов. Став самым высокооплачиваемым писателем Америки, тратил он с размахом на свои обширные проекты и на помощь своим друзьям, семье, знакомым и знакомым знакомых. Но сильнее всего меня поразило, особенно в последней части его биографии то, как многие знакомые относились к нему потребительски, тратя его деньги и при этом негативно о нём отзываясь.
Каких-нибудь четыре с половиной года — прошло со времени выхода в свет нашумевшего «Зова предков», а он заработал за это время столько, что смог истратить сорок тысяч на «Снарк», одиннадцать — на ранчо, десять — на дом Бэсси, восемь — на дом Флоры и еще около тридцати пяти тысяч на всяческих прихлебателей и приживалок, число которых неизменно росло. Сейчас плавание обходится ему в тысячу долларов ежемесячно, и вот полюбуйтесь — он сидит в Таити, имея на все про все шестьдесят шесть долларов!
***
1907 год ознаменовался выходом в свет четырех его книг, то есть на одну больше рекордного числа 1902 года. Ему был всего тридцать один год, а он уже успел выпустить двадцать книг, ибо расточал сокровища своего ума так же щедро, как принесенные ими богатства.
Из этой книги читатель узнает, что Джек Лондон жил яркой и полной жизнью, успел больше за свои сорок лет, чем большинство успевает за восемьдесят.
Не знаю, насколько придерживался правды автор биографии, а сколько додумал или даже исказил в угоду художественности, я не специалист и не дотошный исследователь, только обратила внимание на ремарки редактора советского издания, встреченные несколько раз по тексту, о неточностях, допущенных Стоуном.
После прочтения романа «Мартин Иден» мне было интересно узнать, насколько автобиографичным он получился, уточнить, что писатель приукрасил ради художественной выразительности. Нельзя сказать, что данная книга полностью ответила на мои вопросы, ведь это в большей степени тоже художественное произведение, а не нон-фикшн, и во время чтения частенько трудно понять, что является мыслями из дневников или писем Джека Лондона, а что взято из его книг или придумано самим Ирвингом Стоуном. Некоторые моменты прошлого Лондона будто дословно повторяют тексты из "Мартина Идена", поэтому невольно возникает подозрение, не использовал ли Стоун роман для их воссоздания? Но в любом случае, книга читалась увлекательно и было весьма любопытно узнать, как же сложилась жизнь столь прославленного литератора в реальности.
Ирвинг Стоун начинает свой рассказ с самого детства Джека, вернее, с описания жизни его родителей и того скандала, который разразился еще до его рождения. В книге анализируется, кто действительно был отцом мальчика и почему профессор Чани не женился на его матери, не признал ребенка. Узнаем мы и о жизни отчима – Джона Лондона, о сводных сестрах писателя, особенно старшей Элизе, которая не только заботилась о мальчике в детстве, но и во взрослом возрасте оказывала всяческую поддержку.
Познавательно было прочесть, что из Флоры Лондон получилась весьма специфическая жена и мать, которая часто оказывала весьма плохую услугу своему мужу, подталкивая его к провальным проектам, приводившим семью к разорению. Флора не умела беречь деньги, ее нельзя было назвать хорошей хозяйкой, так что Джеку не стоило рассчитывать на разумное распределение его заработков, которые он отдавал матери.
Флоре материнские обязанности пришлись не по душе. Беспокойная, темпераментная, легко поддающаяся настроениям, она была слишком занята музыкой, лекциями, спиритизмом. Ей было некогда следить за мальчиком, который в то время начал прихварывать.
Флора была женщина маленькая – мужу не доставала до плеча, – но сцены она закатывала грандиозные, не по росту. Кроме того, у нее было еще и «сердце». За столом с ней то и дело случались сердечные припадки, и тут дети – все трое – должны были укладывать ее в постель и всячески хлопотать вокруг нее. Заботы по дому соответственно доставались Элизе, и тринадцатилетняя девочка стряпала, убирала и стирала на всю семью.
Некоторое время все шло хорошо. Второй дом принес еще больший доход: на этот раз Флора вела дело осторожнее, чем когда-либо. Но вскоре присущая ей неуравновешенность взяла верх Флора охладела к своим обязанностям. Дела поправлялись, но недостаточно быстро, а кроме того, что тут интересного – содержать пансион? Разве не найдется сколько угодно дел, с помощью которых она, с ее умом и энергией, может заработать состояние? Она начала транжирить деньги, на что – никто не знал И когда подошел срок платить по двум закладным, денег не оказалось. Банк забрал оба дома и вместе с ними последний постоянный заработок Джона Лондона.
Если бы Джек сам взялся регулировать «Финансовый приход и расход», как раньше, когда работал на консервной фабрике, семья, пожалуй, могла бы жить сносно. Увы, он отдавал заработок Флоре. Оклендский житель Томас Э Хилл вспоминает, как его сестра, у которой Лондоны снимали квартиру, попросила жильцов съехать, потому что Флора задолжала за два месяца
Содержит спойлеры
Возможно, неумение обращаться с деньгами он унаследовал как раз от нее, ведь несмотря на огромные гонорары, которые приносили ему изданные книги, писатель был в долгах, многократно превышавших его доходы. Грандиозные идеи, например, постройка уникального корабля или организация прогрессивной фермы оканчивались фиаско, его обирали не только наемные работники, но и друзья.
Как-то раз он попросил своего приятеля Эрнста, жившего в Окленде, купить для него несколько тяжеловозов. За услугу Эрнст взял комиссионные, включил в счет еще и свои расходы, а потом отправил на ранчо двух лошадей ниже установленного веса и пару хворых кляч в придачу. Когда Джек написал, что такие лошади его не устраивают, Эрнст ответил сердитым, обиженным письмом. «Ты ходишь и скулишь, что тебя оскорбили, а каково мне? – писал ему Джек. – Я, видите ли, совсем обнаглел: осмелился сказать, что пара рабочих лошадей весит не тысячу пятьсот фунтов, как ты говорил, а тысячу триста пятьдесят и что вторая пара – старая дохлятина, пригодная разве что на корм цыплятам. Готово! Ты взорвался, ты кричишь во все горло, что тебя назвали жуликом. Ты вколотил мои деньги неизвестно во что и говоришь мне: «Пойди достань!» Тебя обидели – скажите, пожалуйста! А ты подумал, на сколько сот долларов обидели меня? Я-то с чем остался? Все, что я смог ассигновать на покупку лошадей, мне уже не принадлежит, а, чтобы обрабатывать ранчо, лошадей не хватает».
Однажды Чармиан сказала, что ей срочно нужно триста долларов Джек с просьбой вернуть долг написал сотням мужчин и женщин, которые заняли у него в совокупности более пятидесяти тысяч долларов и божились, что вернут все до последнего цента. Он собрал всего пятьдесят долларов. Впервые закралась мысль; уж не смеются ли над ним друзья? А что, если его давным-давно записали в простофили, считая повесой-ирландцем, который швыряется деньгами, как пьяный матрос?
Содержит спойлеры
Но до приличных гонораров еще нужно было дожить, ведь Лондон начал свой трудовой путь с самых низкооплачиваемых работ: разносил газеты, подметал парк, работал на консервной фабрике. Неудивительно, что его привлекала свобода, хотелось сбросить изнурительную лямку, которую приходилось тянуть, когда отчим стал инвалидом и 15-летний Джек стал главным добытчиком в семье. Юноша был храбр, вернее, даже безрассуден, обожал рисковать. Его манило море и он стал устричным пиратом, вписался в компанию отчаянных головорезов и спускал деньги в кабаках, напиваясь до беспамятства, не думая при этом о бедствующих родных. В "Мартине Идене" Джек Лондон не стал описывать эту сторону жизни своего героя, ведь это могло бы подпортить идеальный образ честного моряка.
Это была компания любителей выпивки, авантюристов, искавших легкой наживы Они устраивали набеги на чужие устричные садки в устье залива и по хорошей цене сбывали добычу на оклендской пристани. Джек знал, что они редко добывают меньше двадцати пяти долларов за ночь «работы». А со своей лодкой можно выручить и двести долларов с одного «улова».
Он был общительным пареньком, любил своих друзей пиратов и хотел, чтобы они любили его. Когда они пили, пил и он, они напивались, и пятнадцатилетний Джек, стараясь доказать, что он мужчина, пил наравне с завзятыми пьяницами.
Уйти в море – это значило уйти от тупой, однообразной работы и все-таки поддерживать семью. По его собственным словам, то была пора расцвета его юности, когда им владела жажда приключений, мечта о вольной, полной опасностей жизни.
Они совершали свои пиратские набеги, рыская вверх и вниз по судоходным бухточкам и проливам. На сотни миль уходили они вдоль речек, впадающих в залив, и в одну ночь набирали добычи не меньше чем на сто восемьдесят долларов Тем не менее они вечно сидели без денег стоило сойти на берег, как этот бешеный Нельсон пускался в отчаянный разгул, ища тех же острых ощущении, которыми наслаждался, играя на море в прятки со смертью и каторжной тюрьмой.
Джек считал, что и на суше не годится отставать от приятеля тот – стакан виски, он – два, хотя, по правде говоря, у него никогда не было особого желания напиваться.
Вскоре он уже без труда глотал противное, неразбавленное виски.
Он полюбил чувство опьянения, дикий смех и песни, буйные драки, случайных друзей. Причудливые фантазии, возникавшие в его мозгу, заставляли его, как ему казалось, говорить с особым блеском. Как только они исчезали, он вновь напивался Он всегда был человеком крайностей, и неуверенность в себе принуждала его доказывать себе самому и другим, что он не хуже, а лучше остальных, что для него нет ничего невозможного Король пиратов должен был стать королем пьяниц.
Семья бедствовала, но Джек не заботился о ней, спуская в барах деньги, необходимые на еду и квартиру
Содержит спойлеры
Но, к счастью, Джеку хватило ума и удачи оставить этот путь , хотя в дальнейшем его ждали не менее опасные приключения, особенно во время его бродячей жизни, экстремальных поездок «зайцем» на поездах, «играх на выживание» с кондукторами. А сочинять отличные истории, как рассказывает Ирвинг Стоун, Джек научился, попрошайничая у черных дверей, где надеялся получить за свои истории пропитание. Не избежал будущий писатель и тюрьмы, когда его задержали за бродяжничество и отправили на исправительные работы.
На сей раз на площадке «слепого» сидит тормозной кондуктор. Однако со «слепой» площадки в поезд войти нельзя, значит, пока состав не набрал скорость, кондуктор должен спрыгнуть и вскочить в задний вагон. Джек стоит так далеко впереди, что, когда поезд проходит мимо, кондуктора на «слегюм» уже нет и можно спокойно прыгать. Спокойно, но с той оговоркой, конечно, что можно сорваться и погибнуть. Ему кажется, что угроза миновала, но в следующее мгновение поезд останавливается и за Джеком приходит кондуктор, ехавший на паровозе. Джек спрыгивает с площадки, несется вперед. Теперь, когда поезд поравнялся с Джеком, кондуктор сидит в первом «слепом». Джек вскакивает во второй. Кондуктор покидает первый и тоже появляется во втором. Джек прыгает вниз с другой стороны и что есть силы, перегоняя поезд, бежит обратно к первому… Кондуктор пускается вдогонку, но поезд набирает скорость, кондуктор отстает. Джеку снова кажется, что он в безопасности… Внезапно кочегар обдает его струей из насоса… Поезд замедляет ход… Джек несется вперед, в темноту…
Он чертовски горд. Еще бы! Кто он? Жалкий бродяга! А из-за него четыре раза останавливался «Оверленд» – уйма пассажиров, великолепные вагоны, государственная почта и две тысячи лошадиных сил, нетерпеливо бьющих копытом в паровозной топке. Так идет игра, не переставая, всю нрчь напролет.
Он шел на невероятный риск. Он прыгал с поездов на полном ходу, и однажды летел по воздуху с такой скоростью, что сбил с ног и оглушил полицейского, стоявшего на перекрестке и наблюдавшего за проходящим поездом. Он «скакал на палочке» по скверным дорогам – дорогам, где кондуктора ведут игру по-иному: они берут толстый сцепной шкворень и кусок каната, идут на переднюю площадку вагона, под которым едет бродяга, и швыряют шкворень туда, под вагон. Прут ударяется о рельсы, отскакивает, и бродяга убит или смертельно ранен.
Именно «забрасывая ноги», он достиг совершенства в искусстве вдохновенно сочинить гут же, на месте, подходящую к случаю историю.
Ведь успех дела зависел от того, хорошо ли подвешен язык! Едва открывалась дверь на черном ходу, как он должен тут же раскусить свою жертву и придумать рассказ, соответствующий ее характеру и наклонностям.
Его задержали как бродягу и отправили в городскую тюрьму. Наутро шестнадцать арестованных сели на скамью подсудимых. Судья – он же по совместительству и секретарь – вызывал одного бродягу за другим и, йе мешкая ни минуты, осудил всех подряд на тридцать суток исправительных работ.
Джеку надели наручники – он оказался в паре с долговязым негром, – сквозь наручники пропустили стальную цепь, так что восемь пар арестантов оказались скованными вместе. Их повели по улицам Ниагара Фоллс на вокзал. В поезде Джек поделился табачком с арестантом, сидевшим позади. Слово за слово, а там выяснилось, что новый знакомый повидал уже не одну тюрьму, так что ему хорошо известны все обычаи и повадки тюремной жизни. Они подружились. Заключенных доставили в исправительную тюрьму округа Эри. Джека обрили наголо и честь честью обрядили в полосатый арестантский костюм. Рано утром заключенных выстроили вплотную, в затылок друг другу и вывели через тюремный двор – разгружать суда на канале.
Труд был тяжелый, а держали заключенных на хлебе и воде. Раз в неделю, правда, было мясо, но есть его было почти невозможно.
Содержит спойлеры
Юность Джека пришлась на трудные экономические времена, бушевала безработица, так что молодой, крепкий мужчина не мог найти себе работу или же, хватаясь за любое место, вынужден был трудится кочегаром за 8 центов в час. Неудивительно, что Джек Лондон стал социалистом, поклонником Карла Маркса, призывавшим изменить существующий порядок распределения капиталов. Он писал статьи, выступал на многочисленных митингах и вел лекции, даже выдвигал свою кандидатуру на выборах.
Однажды, вскочив на скамейку, Джек обратился с речью к большой толпе. Он взволнованно говорил, что капитализм – это система организованного грабежа. Взяв рабочего за горло, капиталист выжимает из него все, что тот создает своим трудом, все до последнего доллара, а потом отбрасывает, как ненужный хлам… Не проговорил он и десяти минут, как послышалось цоканье копыт по мостовой Бродвея, у ограды парка остановилась черная тюремная карета и к Джеку подошли два полисмена. Его провели сквозь толпу к карете, заперли стальную дверцу, провезли по улицам Окленда и швырнули в тюрьму. Джек было запротестовал: он находится в Америке, где людям предоставлена свобода слова, а социализм не преступление. Дежурный в полицейском участке возразил:
– Социализм, может быть, и нет, но публичная речь без разрешения карается законом.
Содержит спойлеры
Став писателем, Джек Лондон много внимание уделял социалистическим темам в своих произведениях, особенно интересно было прочесть о том, как, живя в бедном районе Лондона, американец ознакомился с «дном жизни по-английски», а потом опубликовал свои заметки в книге под названием «Люди бездны».
Подходя с этим «простым мерилом», он установил, что жить в Бездне – а ведь на дне ее находится одна десятая лондонского населения – значит медленно и непрерывно умирать от голода. Целые семьи, отец, мать, дети изо дня в день проводят долгие часы за работой. Жалованья едва хватает, чтобы заплатить за комнату, где вся семья готовит пищу, ест, спит и совершает все отправления интимной жизни. Болезни, отчаяние, смерть – неразлучные спутники обитателей Бездны. Джек видел бездомных мужчин и женщин, чьим единственным преступлением была нищета и плохое здоровье. Ими швырялись, помыкали, обращались не лучше, чем с какой-нибудь мерзкой тварью. Что среди них были прирожденные бездельники и никчемные забулдыги – это он обнаружил очень скоро; но, как и на американской Дороге, видел, что девяносто процентов истэндцев добросовестно трудились, пока старость, болезнь или застой в производстве не лишили их работы. Сейчас безработные или в лучшем случае надомники, работающие по потогонной системе в своих каморках, они вместе с семьями были брошены городом на произвол судьбы: догнивайте себе потихоньку, пока смерть – спасибо ей – не сметет вас с панели.
Год за годом из сельских районов Англии сюда вливается поток молодой, сильной жизни; к третьему поколению она гибнет. На дне волчьей ямы, именуемой «Лондон», пропадают ни за грош человеческие существа – четыреста пятьдесят тысяч – сию секунду – и во все времена».
Содержит спойлеры
Заносила нелегкая Джека и на войну, он был военным корреспондентом на русско-японском фронте, но, к его большому сожалению, японские власти препятствовали получению журналистами информации и даже упекли Лондона в тюрьму якобы за шпионаж.
Любопытно было узнать, похожа ли Руфь на свой прототип - Мэйбл Эпплгард. Оказалось, что Джек Лондон утрировал снобизм Руфь, ведь в реальности его возлюбленная сама входила клуб интеллектуалов-социалистов и ни арест, ни скандальное интервью Джека в газетах ничего не изменили в их отношениях. Наоборот, Мейбл и ее брат были одними из немногих, кто продолжили общение с молодым Лондоном, несмотря на дурную славу. Поводом же для их расставания были скорее семейные причины – как пишет Стоун, Мейбл была слишком близка со своей матерью и та не давала дочери «воли», держала при себе, обрекая на вечное девичество.
Помолвке она не особенно противилась, зная, что свадьбы не будет, пока Джек не сумеет содержать жену на литературные гонорары, а эта опасность, по ее мнению, им не грозила. Но когда он явился в их коттедж на углу улиц Элм и Эсбери, показал ей и Мэйбл сигнальный экземпляр «Северной Одиссеи» – счастливое предзнаменование счастливого Нового года, – миссис Эпплгарт сразу же изменила тактику. Да, она согласна, пусть женятся. Сегодня же? Пожалуйста… С одним условием. Мистер Эпплгарт ведь умер, а Эдвард дома не живет. Так вот: или Джек будет хозяином дома, или пусть забирает тещу в Окленд вместе с женой и дает обещание никогда не разлучать ее с дочерью.
И все же его смутила не столько перспектива взвалить на себя еще целую семью, сколько недвусмысленная манера, с которой миссис Эпплгарт запустила в это дело свои железные когти. Последовала сцена. Миссис Эпплгарт сообщила Джеку, что Мэйбл – послушная дочь; она благодарна за все, что для нее сделала мать; она не бросит ее в старости. И все это вопреки тому, что миссис Эпплгарт была гораздо крепче дочери, которую она тиранила, заставляя нянчиться с собою, требуя, чтобы Мэйбл подавала ей завтрак в постель.
Бледная, потерянная, оглушенная разгоравшейся ссорой, сидела меж ними Мэйбл. Любя обоих, она не могла, не смела сделать выбор. Эта хрупкая особа была так слаба, что не смела и пикнуть в присутствии матери. Поразительно: силы нашлись у нее лишь для того, чтобы молча сидеть и смотреть, как ломают ее жизнь, хоронят ее мечты о любви, о семье, о детях.
Содержит спойлеры
Личная жизнь Джека Лондона была весьма бурной, множество романов и скандальный развод с женой ради Чармиан Киттредж - все это Ирвинг Стоун описал весьма эмоционально и сложно удержаться от сочувствия брошенной жене и оставленным дочерям. Удивительно, как ждал Лондон рождение сына, не скрывая явного разочарования от появления дочерей, правда, потом полюбил их и стремился к общению, хотя так и не смог наладить с ними хороших отношений после развода.
Бэсси благополучно разрешилась девятифунтовой девочкой, но по вине неумелого доктора потом долго болела. А Джек не мог скрыть от жены разочарования, что родился не сын.
Бэсси разрешилась от бремени, подарив супругу еще одну дочь. Руку Джек себе на этот раз не порезал; отрезанной оказалась нить надежды на то, что у него будет сын, которому можно передать не только имя, но и литературные традиции. Он так сокрушался и горевал, что довел себя до болезни; Бэсси тоже слегла, видя, как он разочарован.
Проходил день за днем, а Джек все не мог утешиться, пока новая идея не вывела его из оцепенения. Он задумал рассказ о собаке на три-четыре тысячи слов, сродни первой истории на ту же тему, написанной год назад.
«Окажись Джоан или Бэсси мальчиком, – заметил один из самых близких друзей Джека, – его бы никакими силами не удалось оторвать от семьи».
Неужели это он захвачен таким бурным, таким стремительным чувством, что, подчиняясь ему, бросает жену и дочерей, как в молодости уходил от Джона Лондона и Флоры? Человек нежной души, социалист, убежденный, что надо отдавать людям лучшее, не думая о награде, стремящийся из сострадания к человечеству добиться для людей лучшей доли! Как это его совесть, его социальные и моральные взгляды сметены прочь, уступили место ницшеанскому идеалу – странному, но неразлучному спутнику его социалистических взглядов. Не он ли, этот ницшеанский сверхчеловек, твердит Джеку: «Ты можешь вырвать у жизни все, что пожелаешь; не стоит беспокоить себя чувствами безликой толпы, моралью рабов – ведь Бэсси, увы, из их числа!»
Содержит спойлеры
Ну и, конечно, в данной книге будет много историй о произведениях Лондона, о том, какие издания проносили прибыль и любовь публики, а какие вызывали общее разочарования (например, «Хозяйка большого дома» была плохо принята читателями, многие поражались искусственности главной героини и ее вычурной манере выражаться – но, оказывается, именно так писала послания вторая жена Лондона, именно ее манерность была отражена в книге)
С самого начала отношения Джека и Чармиан Киттредж отличаются высоким стилем; с течением времени выспренность взаимных признаний все возрастала. 1 сентября Чармиан пишет ему: «Ты мой, мой собственный, я обожаю тебя слепо, безумно, безрассудно, страстно; ни одна женщина не была еще способна на такую любовь». И на другой день продолжает:
«Ах, любимый мой, ты такой мужчина. Я люблю тебя, каждую твою клеточку, как не любила еще никогда и никого уже больше не буду любить».
Через два дня: «О, дорогая Любовь моя, ты мой Мужчина; истинный, тот самый настрящий Супруг моего сердца, и я так люблю тебя!» Следующее письмо: «Думай обо мне нежно, и любовно, и безумно; думай, как об очень дорогом друге, своей невесте, Жене. Твое лицо, голос, рот, твои нежные и властные руки – весь ты, целиком, мой Сладостный – я буду жить мыслями о тебе, пока мы не встретимся опять. О Джек, Джек, ты такой душка!»
Ежедневно слова мисс Киттредж тысячами проходят перед его глазами, и загипнотизированный Джек начинает писать в тоне какой-нибудь третьесортной Марии Корелли. Под влиянием литературной манеры Чармиан отвечает теми же вычурно-нарядными излияниями в духе девятнадцатого века – в том самом стиле, которому еще в раннюю пору своего творчества объявил войну; в том трескучем любовном стиле, от которого ему так и не суждено было избавиться, который испортил столько его книг.
Содержит спойлеры
Так что, подводя итог, рекомендую данный роман читателям, это пример той ситуации, когда реальная жизнь намного занимательнее, чем придуманные истории.
Это книга о непростой жизни Джека Лондона. Трудности и проблемы у него начались ещё до рождения. Детство, практически в нищете, поэтому ему ещё мальчиком самому пришлось зарабатывать на жизнь. В дальнейшем он пережил множество приключений. И благодаря своему упорству и таланту, стал одним из самых известных писателей своего времени.
Книга интересная, хотя у Стоуна мне больше понравились произведения о ван Гоге и Микеланджело, они написаны в более художественном стиле.
94 понравилось
