Год змея

Нет для вас никакого «завтра», – шепотом произнесла она. – Гурат-град сожжен. Его жители мертвы. Все кончено.

Зачем же вас защищать? Сегодня – дракон, завтра – тукерские ханы. Вы все равно предадите и будете трястись за свои шкуры.

И с тех пор он действительно не говорил о своих планах. Только запустил ход событий, завершившихся через одиннадцать лет ослеплением Ингола и штурмом Криницких ворот. И поединком Сармата с Хьялмой, сумевшим пережить и этот год, и следующий. Болезнь в нем будто заснула. А потом – потом пробудилась с новой силой.

Придет день, и она научится, как научилась всему, что умеет сейчас.

Сколько ходило сказок про таинственных певцов, способных завладеть человеческой волей, и все они были стары, словно мир/

Она из любого человека вила веревки, могла заставить его станцевать, утопиться, поджечь свой дом, положить к ее корням сердце любимого.

Нет, ее пальцы никогда не заживут. И боль никогда не уйдет. Иногда она становилась такой сильной, а крови лилось так много, что Рацлава не держалась на ногах. Но придет время, и она будет падать после более искусных песен. А потом перешагнет и их.

Небо знает только одного человека, способного взять себе чужое тело.

Горные чертоги были сказочно, таинственно прекрасны: стены переливались в свете негаснущих лампад

…Если Сармат не прилетит, дадут ли Кригге воды? Или так и оставят умирать на столбе, побоявшись выйти за частокол?

Старая бабка, прощаясь, ухватила Криггу за длинные волосы.
– Хорошо загорится, – проскрежетала она, и ее колючие глаза заволокло пеленой.

В деревне жили девушки куда красивее Кригги, более взрослые, налившиеся. С пригожими лицами, а не с таким, как у нее, по-мужицки широким подбородком. Но именно шестнадцатилетняя Кригга, уже вошедшая в возраст невест, вытащила из мешочка камень с красным крестом. И на нее надели холщовое платье и в четыре руки заплели светло-русую косу до пят.

– Я стою под столбом во твоей земли, если можешь спасти меня, то спаси, если можешь спасти меня, то…

– Я стою под столбом во твоей земли, – горло свело судорогой, – охрани меня, матушка, и спаси. Я стою под столбом…

Когда брали стены, княгиня-мать выплакала себе глаза и поседела на половину головы.

Восстание Сармата было обречено на провал с самого начала, и, говорят, истлевая в подземельях крепости, слепой Ингол окончательно потерял рассудок.

– Ярхо-предатель.
– …предводитель каменных воинов. Грозный, молчаливый, облаченный в горную породу силой Сарамата.

Было у старого князя пятеро сыновей. Первый, Хьялма, мудрый и справедливый. Второй, Ярхо, нелюдимый и тяжелый лицом. Сильнее всех князь любил Хьялму, когда сердце его княгини принадлежало буйному, хитрому Сармату, грезящему о величии и славе. Умирая, отец поделил земли между пятью сыновьями, отдав Хьялме самые обширные и плодородные угодья, и братья признали его главенство – за ум и рассудительность. Все, кроме одного. Того, кто из жажды власти начал страшную войну.

Он жесток, но и велик. Он – человек, сумевший обрести бессмертное обличье. Его кожа – медные пластины, что прочнее любых кольчуг. Его когти – копья, его зубы – скалы. Его позвоночник – горный хребет.

– Вы чтите Сармата как бога, – сказала Рацлава, подтянув колено к подбородку. – Почему? Он жаден и жесток. Он сжигал людей и леса, города и деревни, фермы и мельницы, если ему не могли заплатить откуп.