Кошки-мышки

Как бы странно это ни звучало, а Яне ни разу не доводилось бывать на свадьбах. Из молодых родственников у нее был только отец, который если и соберется однажды жениться на Элизе, то наверняка ограничится в лучшем случае ужином в ресторане. Подружки пока тоже были свободны. Летом на потоке играли одну свадьбу, но Яна в тот момент ездила в гости к бабушке и дедушке в Санкт-Петербург и на вечеринку не попала. Все ее познания в проведении торжества сводились к книгам и фильмам, и Яна всерьез опасалась, что предполагается праздник в стиле фильма «Горько!», который смешон на экране, но наверняка весьма грустен в жизни.

Выслушать краткий рассказ о том, как тот обнаружил труп, они уже успели, а теперь хотели узнать подробности. Лосев не понаслышке знал, что заставить участкового вскрыть квартиру могут разве что фотографии трупа, сделанные через окно, слишком уж не любят эти ребята такие вещи. Что-то должно было заставить этого молодого франта, у которого из кармана кокетливо выглядывает айфон последней модели, послушать соседку Андреевой и вскрыть квартиру. На самом деле, Лосеву страшно хотелось еще поинтересоваться, на какие средства куплен айфон, но тут уж он решил, что это не его дело.
Участковый долго мялся, а потом неловко кашлянул.
— Да папками мне было лень заниматься. Начальство велело разобрать все дела, в том числе и за предыдущим участковым, а на меня все эти бумаги такой сон навевают, что хоть прям в кабинете спать ложись. Вот я и решил мозги проветрить. И потом, вы не знаете Клавдию Никитичну. Она с меня не слезла бы, пока я не проверю.

Как Никита и говорил Яне, своих способностей он не стеснялся. Но признавался самому себе, что, будь ему немного больше лет в тот момент, когда они проснулись, или знай он наперед, какие трудности по жизни они ему принесут, он бы молчал. Но ему было тогда всего девять, а в девять он еще не мог оценить их долгосрочное влияние. Теперь же радовался хотя бы тому, что его не упекли в психушку.
— У мальчика такой стресс, вы же понимаете, — говорила его тетя, и все действительно понимающе кивали головами. У мальчика стресс. В стрессе мальчики еще и не такое придумают.
Только годы шли, стресс, как все считали, давно притупился, а способности не исчезали. И Никита упустил момент, когда следовало начать молчать о них, чтобы все на самом деле списали это на стресс. Он не мог сказать, что сплетни так уж сильно мешали ему общаться с людьми. С людьми, которых может отпугнуть его дар, он и не хотел общаться. Потому что таких людей всегда что-то отпугивает: цвет кожи, религия, политическое мнение. В университете его пусть и считали немного чокнутым, но все равно уважали. Жалко только, что в расследованиях убийств, о чем всегда мечтал, он может теперь участвовать только так: косвенно, исподтишка, когда позовут, когда разрешат.

Яна слушала обсуждения молча, в разговор не лезла, но все старательно запоминала. И немножко — удивлялась. Нет, она давно уже не считала, что полиция проводит все совещания в светлом кабинете, где каждый выходит к проектору или хотя бы доске, висящей на стене, и высказывает свою версию, записывает ее в общий список. Ее отец — бывший следователь. И хоть ей было всего восемь, когда он ушел из органов, зато он очень любит комментировать фильмы, указывая на ошибки и несоответствия. А еще ей самой однажды довелось косвенно поучаствовать в расследовании убийств. И тем не менее обсуждение дела в гостиной судмедэксперта за накрытым легкими закусками журнальным столиком не могло ее не удивлять. А тем более без следователя и еще одного оперативника, который наряду с Алексеем занимается этим делом. Правда, вскоре выяснилось, что у второго оперативника маленький ребенок, сварливая жена и аллергия на Лерины рассказы, поэтому его звать не стали. А следователь едва ли одобрит привлечение к делу двух посторонних людей, один из которых экстрасенс, а второму снятся пугающие сны, вроде бы связанные с убийствами.

По дороге заскочили в супермаркет, где Лера и Яна купили три пакета готовой еды, чтобы «не работать на пустой желудок».
— Это сексизм, — заявила Лера, когда Алексей сунул ей деньги и сказал, что в магазин идут они с Яной.
— Это возможность выбрать еду на свой вкус, — не остался в долгу тот.
Доля правды в его словах была, поэтому ни Лера, ни Яна больше спорить не стали. Зато, когда в мясном отделе они проходили мимо говядины, которую просил купить Алексей, и Яна напомнила об этом, Лера демонстративно осмотрела прилавок и сказала:
— Хм, я не вижу здесь вяленой говядины с тмином, как он просил. Очевидно, ее не было в продаже.
Яна усмехнулась и молча согласилась с этим. Они отдали на кассе сумму едва ли меньшую, чем та, которую оставили бы в кабаке за четверых.

— Его еще не захоронили? — удивился Леша.
— Не-а. Хотели отдать медицинскому университету на опыты, хоть и без сердца, но что-то там с документами затянулось, так и лежит в холодильнике у судмедэксперта. Так что, Валерия Скальпелевна, сгоняй завтра, ознакомься. Других хороших новостей нет. Никто особо этим убийством не занимался. Какие-то оперативно-розыскные мероприятия проводились, конечно, но больше для галочки. А уж узнав, что у нас такой же труп и я хочу забрать дело себе, тот следователь едва ли не домой мне все документы предложил привезти.
Присутствующие за столом нестройно рассмеялись, даже Слава выдавил из себя улыбку.

На последнем этаже огромного здания, принадлежащего холдингу «Модный дом Николая Сатинова», было до рези в глазах светло и по-зимнему холодно. Многочисленные окна от пола до потолка пропускали солнечные лучи и почти не удерживали тепло. Приходя сюда зимой, Саша всегда сочувствовал девочкам-секретаршам, которые вынуждены были терпеть этот холод в капроновых чулках и легких блузках. Он втайне подозревал, что количество косметики на их лицах было не столько данью моде, сколько попыткой скрыть посиневшие губы и бледные щеки. Потому что такие окна — красиво, конечно, но совершенно не практично даже в довольно теплом климате.

Кладбище было большим, открылось давно, поэтому были здесь и старые могилы, но они заехали в новые ворота и сразу попали в действующую его часть. И вот ведь странно: Саша всегда думал, что жуть навевают старые, заброшенные и заросшие погосты, но оказалось, что новые гораздо страшнее. В старых царит забвение и спокойствие, а новые, со свежими могилами, усыпанными цветами и венками, с не осевшей еще землей, нагоняют страх и напоминают, что однажды в такой могиле будешь лежать ты сам. И вовсе не обязательно тебе при этом будет девяносто восемь лет, а вокруг соберется толпа рыдающих наследников.
Поскольку только Леша знал из материалов дела, где нашли тело бомжа, он пошел вперед, а Саша и Лера потянулись следом.
— Жутко как, — не выдержал Саша, когда они проходили мимо очередной свежей могилы, которой было почти не видно за огромным количеством венков, только крест с датами возвышался над этой пластиковой скорбной горой. И табличка утверждала, что умершему было всего двадцать шесть лет.
— Что именно? — отозвалась Лера.
Она, в отличие от него, головой не крутила и могилы не разглядывала. Ну и правильно, чего еще ждать от судмедэксперта? Она этих смертей каждый день десятками видит, и большая часть ее «клиентов» как раз молодые. Ее такими табличками и такими датами не удивить.
— Ну, молодой такой, — Саша кивнул на впечатлившую его могилу. — Венков много, столько людей скорбит.
— А по-моему, гораздо более жутко было бы, если бы был всего один венок, — заметила Лера, — и не важно, сколько лет тому, кто под ним. Важно, что здесь, в этом мире, остался один человек. Понимаешь?
Саша даже притормозил немного, до того неожиданной оказалась эта мысль. В таком ключе он о смерти никогда не думал. Наверное, потому что если бы ему внезапно пришлось умереть, то на его могиле тоже было бы много венков.
— Ну, вы идете? — окликнул их Леша.
— Пойдем, — Лера чуть подтолкнула его вперед и даже едва заметно растянула губы в улыбке. — Потом над этим подумаешь.
Саша растерянно кивнул: смысл сказанного дошел лишь мгновение спустя, когда она уже ушла вперед.