Les Années

Вся наша взрослая жизнь прошла при власти, которая не имела к нам никакого отношения, и двадцать три года казались единой безнадежной текучей массой, откуда не вышло ничего удачного в смысле политики. Мы ощущали такую досаду, словно у нас украли часть юности.

Анни Эрно, литературный Нобель нынешнего года и тот случай, когда к академикам испытываешь благодарность: если бы не их выбор, не узнала бы этой писательницы и этой книги. Одна из особенностей Эрно-писателя малый объем произведений, она не из тех, кто пакует сокровища своей мудрости в тысячестраничные кирпичи. В современности все больше тяготеюще к скроллингу и клиповости, у книги, на которую потратишь вечер, больше шансов быть прочитанной, чем у толстого романа.

"Годы" возьмут примерно столько по времени и написаны так, что чтение, вправду, похоже на просмотр ленты соцсети: проматываешь, погружаешься в текст как в ролик, оказываясь среди вещей, предметов, имен, идей, предрассудков, эмоций, чувств, обязанностей, привилегий одного кусочка реальности. Проматываешь дальше и картина вокруг полностью меняется. Малый объем отдельного фрагмента Эрно умеет максимально плотно наполнить значимым содержанием, соединяя историю прогресса, политику, культуру с этапами жизни женщины.

Книга выстроена в тесной привязке к визуальному ряду, каждый этап предваряет описание фотографии из семейного архива: маленькая девочка, подросток, девушка, юная женщина, молодая жена и мать, мама сыновей подростков, профессионал на грани развода, свободная женщина в новом мучительном романе, синдром опустевшего гнезда, бабушка и опять деструктивные отношения с мужчиной, разрыв и новые отношения, на сей раз конструктивные. Об этом фоном. это не заслоняет собой мира и того, что в нем происходит.

Собственно история в ее предметном наполнении и есть содержание. Вторая половина XX и первое десятилетие XXI века, промежуток времени от примерно 1946 года. когда Анни начинает осознавать себя более-менее внятно, до 2008, в котором книга вышла в свет. Обычная жизнь девочки из нижнего слоя среднего класса, у родителей была своя небольшая торговля в маленьком городке. Вот так одевались, это ели в повседневной жизни, то на праздник, такие разговоры велись в застольях, такие песни пели, такие присказки были, этим восхищались, то презирали и осуждали, так обращались с детьми, так лечились.

Время сдвигается, на следующем фото уже не милая пухлая детка, а девочка. которая хочет быть похожей на кинозвезду и безотчетно копирует позу с обложки журнала. Так общались в школе, четкое разделение класса на три не пересекающихся подмножества: богачки, изгои, середняки. Интересно. что об аспекте классово-кланового разделения с самого раннего этапа взросления практически никто не говорит как Эрно. У большинства тех, кто пишет о школе класс нечто монолитное. У нее четко: были девочки, которые вне школы не взглянули бы на тебя, были такие, которых ты сама не сочла бы достойными разговора. И внезапным узнаванием окатывает: на самом деле так, в любой группе из трех десятков человек общаешься максимум с десятью.

Время идет, девочка взрослеет, вот групповое фото старших школьниц, по спокойной сдержанности героини нипочем не догадаешься, что больше всего на свете ее беспокоит задержка месячных. Дальше: Париж, студентка, роман с будущим мужем, технический прогресс все настойчивее вторгается в повседневность, пылесос, холодильник с морозильной камерой, мечты о малолитражке. Первенец, ежедневные заботы о семье, и вот уже родители с их советами о ребенке и приемах экономии не кажутся такими безнадежно отсталыми.

Политические события, не затрагивая напрямую, не воспринимаются по-настоящему значимыми. Вот война за независимость в Алжире, поди-разбери что там реально происходит. Надо бы скорее подавить бандитов, которые все затеяли. Внезапно Алжир уже не наш, и "черноногие" (французские колонисты) возвращаются, а с ними и за ними волна мигрантов-арабов, лояльных прежнему правительству, которым при новой власти грозит смерть. Странно, но они похоже готовы делать самую непрестижную низкооплачиваемую работу - пусть будут.

А потом май 68-го, героине в это время уже к тридцати,семья, работа, двое детей, мечта об отпуске в Испании (там все дешевле). Что? Какие студенческие волнения? После, когда волна докатывается до их провинции, охватывает всю страну - да, мы тоже не выйдем на работу. И вот этот момент: после будут вспоминать май 68 так, словно сами были на баррикадах, временная дистанция искажает восприятия, но на самом деле было вот так.

Так со всем: слушали, читали то и то, ездили отдыхать туда, покупали в семью это. Вот таким прорывом оказался телевизор, давший зрелища всем членам семьи и вернувший мужчин в дом. А так воспринимали политиков: де Голль, Помпиду, Ширак, Жоскар дЭстен, Митерран, Саркози. Индокитай, Мао, Карибский кризис (красавец Кеннеди-мужлан Хрущев), войну во Вьетнаме, Чили, Перестройку, площадь Тяньаньмэнь, Чернобыль, 11 сентября, компьютер, мобильный телефон, интернет.

До предела насыщенный, видимый, слышимый, осязаемый предметный мир, в котором рассказчица занимает не меньше, и не больше места, чем все остальное. Равнозначность человека и истории, органичная встроенность женщины в реальность, которая может казаться равнодушной и враждебной, но их принадлежность друг другу несомненна.

Книга построена от обратного. Сначала ты вчитываешься, не очень понимая, что именно перед тобой, ищешь определение, какое-то название, знакомые маркеры жанра и направления. В конце концов, определяешь текст как «мемуары». Потом читаешь и постоянно спотыкаешься на авторское «мы» и «она». Да, конечно, никто не запрещает рассказывать о себе в третьем лице, но здесь очевидно нечто другое… Здесь речь идет об обобщении, о целом поколении, о некоем срезе социального слоя, определенного территориального, национального и экономического характера. И тем не менее, что же это за «мы» такое? Нельзя обобщать и говорить за всех, ведь для человека другого дохода, жителя более крупного города или просто другого департамента, родом из другой семьи, воспоминания будут совершенно другие!

И вот читаешь, пытаешься фильтровать это «мы», внутренне напоминая себе о том, что это лишь частный взгляд, добираешься до самого конца и тут получаешь объяснение. Так и хочется написать «наконец-то», но это не верно, потому что здесь Анни Эрно верна себе. Она всегда так пишет, ей важно объяснить и рассказать в каких обстоятельствах зародился замысел книги, что именно о создавала и о чем это вообще. И все это она пишет в самом конце произведения, уже в который раз. И я читаю, и понимаю, что «Годы», это вовсе не мемуары, не частные заметки, а именно то, на что претендует это «плохое» мы – это попытка объяснить общее, настроения и устремления, идеалы и ценности отдельно взятого поколения и общества в целом. А некая «она», просто удобный механизм, чтобы было максимально наглядно продемонстрировано, как меняется физика этого поколения. Как подрастают, взрослеют, стареют эти люди.

И тогда становится ясно, что такого жанра еще не придумали. Не подходит сюда ни одно определение и ни одно клише. Это новая форма. Самобытная и уникальная.

«Интуитивно будущая форма этой книги приходит из другого ощущения – того, что она испытывает, когда отталкивается от картинки, зафиксированной воспоминанием, – послевоенная больничная палата, она вместе с другими детьми, которым тоже удалили миндалины, или она в автобусе, который едет в Париж в июле 1968-го года, – отталкивается и словно бы вливается в неделимую общность целого, откуда усилием критического разума потом удается вычленить один за другим элементы конструкции, обычаи, жесты, слова и т.д. Крошечный момент прошлого укрупняется и выводит на зыбкий, но тонально однородный пласт года или нескольких лет. И тогда приходит глубокая, почти невыносимая радость – отдельная картина ее личного воспоминания такой радости не вызывает – ощущение мощной человеческой общности, включающей в себя и ее разум, и все ее существо»

Вот чувствуется, да, что автор философ по образованию, да?

Итак, перед нами необыкновенная книга, попытка описать коллективную память через призму отдельно взятой жизни. И вот процесс запущен и набирает обороты. Анни Эрно родилась в 1940 году (1 сентября) и постепенно, начиная с самых ранних воспоминаний, он описывает жизнь французского общества. Это в самом деле, нечто странное. Как говорили, как ходили, о чем рассуждали за столом. О чем мечтали и на что надеялись. Какие фильмы были популярны, а какие запрещали. Какую музыку слушали, кто в то время управлял страной и что об этом думали обыватели. С кем вела войну Франция и что это значило для их маленького мира обычной провинции… Временной разбег огромен для столь масштабной цели. Анни Эрно заканчивает 2010-тыми годами. Текст неоднороден, где-то расширяется и описывает отдельные месяцы, где захватывает целые годы, пятилетия и десятилетия. И на самом деле, помня о возрасте автора, понятно почему она охотнее рассказывает о 60-х, чем о 70 или 80. Это непосредственно связано с ее личной жизнью, замужеством и разводом, воспитанием детей, переездами, отношениями в семье… так что все логично.

Читаешь и удивляешься. О таком вряд ли где-то напишут. Разве что в узкоспециальных исследованиях социологов… Все, что описывает Эрно, по факту свидетельства современников. Реальность, о которой никому и в голову не приходит, записать такое. Это же… ну просто обычная жизнь. Какую жевательную резинку жевали, какой стиральный порошок покупали, какая реклама крутилась по телевизору и т.д. Но ведь в самом деле, потому и не найдешь в книгах, потому что кажется, что такие мелочи нет смысла писать. Но смысл точно есть. Я не жила в ту эпоху. Моя бабушка 1939 года рождения, и я читала воспоминания Анни Эрно и включала режим восприятия своей бабушки. И не смотря на то, что это другая страна, другой менталитет, но неожиданно я лучше понимала какие-то размышления и слова… Потом, когда Анни Эрно дошла до 70 и 80-х я включила режим моей мамы, которая 1963 года рождения, и это уже было более интересно… Себя же я включила в контекст только в нулевые, и градус интереса сразу повысился. Анни Эрно к тому же не забывает упомянуть о событиях в России. Это очень интересно читать.

Вообще, интересного очень много. Замечать сходства и находить отличия, видеть буквально воочию логику самой политически активной страны ХХ века. При том, что оказывается, сами французы в 80 и 90 годы ощущали поражение и бессилие на политической арене… Поражает, что книга настолько не толерантна, честность на грани грубости. Например, высказывания об эмигрантах. При этом видно, что так Эрно пишет не из желания обижать, а из максимально близкой к реальности речи обывателя.

И да, она рассказывает и о себе. Но мало. Я читала и складывала, добавляла к этой общей картине прочитанные книги «Событие» и «Женщина», понимая теперь, что это одно целое. Одно грандиозное полотно, один текст, который автор создавала всю жизнь…

Поразительная, невообразимая книга. Невероятный замысел. Обнажающая правда…

И сейчас, дочитав, меня мучает только одна мысль -- что некому будет потом написать такую книгу о нашем времени. О нашей стране и наших маркерах. Оказывается, это важно. Это стоит записать… Это часть каждого из нас.

Задача автора - как и у недавно ушедшего французского художника Кристиана Болтански - спасти от исчезания моменты личной и общественной жизни, попытаться на пороге старости оглянуться назад и понять, что в ее личной жизни было отражением коллективного опыта, общего движения страны и мира, а что - индивидуальные и семейные черты. Что уйдет вместе с ней, выключится со смертью, как гаснет выключенный компьютер, а что вольется каплей в поток мироздания. Экспериментальная и новаторская форма повествования - каждый этап предваряет описание фото героини (внешние данные), потом мыслей, скрывающихся внутри, потом - исторический и социальный срез этапа жизни. За жесткой выстроенностью и намеренной социологичностью - все равно прорывается огромная любовь к жизни и ностальгия по ушедшей молодости. Чувствуете, что Вы интеллектуал - берите два экземляра! Протестируете на ком-нибудь из друзей...