Гэм

Наверное, последнее всегда несет в себе трагичность жизни, трагичность всех Прежде и всех.

Инстинкты — какое мерзкое слово для темных кипучих тварных потоков, струящихся сквозь наше индивидуальное бытие. Есть ли что-нибудь более стихийное, чем мчаться по ним на всех парусах? Но если руль перестает слушаться — берегись… они унесут тебя прочь…

— А почему невозможно сгореть без остатка?.. — мечтательно проговорила Гэм.
— Мы всегда и повсюду тащим за собой одежду привычки, наследия, традиции, заученного… Неудивительно, что собственная кожа кажется нам бесстыдной.
— Кожа, — протянула Гэм и приоткрыла глаза. — Бархатистая, мягкая жизнь: кожа…

Речи напускают туман; размышления отнимают свежесть… об этом не надо бы размышлять… Иные вещи тускнеют от слишком резкого света, но прохладная влага слов возвращает им блеск. Слова полезны, потому что никогда не бывают точны…

Важное — всегда случайность, стечение обстоятельств. Оно происходит вслепую и без смысла.

Мнимая свобода радовать не может.

Всякое знание толкает к игре и самые глубокие мысли венчаются танцем, а самое печальное познание — грацией. Игра, играючи — здесь начиналась тайна последних вещей и мистика упорства — предел, где подменялись имена и замыкалось кольцо.

Злосчастный, незримый заколдованный круг, который никому не разорвать, — болезнь посредственности.

Зрима была лишь одна сторона, высвеченная волшебным фонарем познания и нераздельно с ним сродненная.

В конце-то концов принцип утилитарности приложен к чему угодно.