Неупиваемая чаша. Повесть, рассказы

Очень поэтично написано. Это настоящая рождественская песнь о русском Рождестве в прежней нашей России.
С первых слов обдаёт крепким морозцем, смешанным с теплотой и уютом. А уж запахов здесь не счесть!
Но всё по порядку.
Рассказ от лица делового человека, купца скорей всего, уж очень хорошо он в торговых рядах и обозах с продуктами ориентируется. Пишет из эмиграции. Пишет с надеждой на возвращение не в новую Россию, а в ту прежнюю, которая не вернётся никогда, просто потому, что ничто никогда не возвращается.
И первое, что упоминает Шмелёв — знамение Рождества, что издалека светилось-золотилось куполом-исполином в ночи морозной — Храм Христа Спасителя. Это его праздник. 5 декабря 1931 года был взорван этот храм и не было надежды на его восстановление. Упоминается Храм Христа Спасителя как символ Рождества, но взорван был не один этот храм, а тысячи храмов по всей России, и сонм священников и простых мирян были преследуемы за веру, арестованы, расстреляны. Те самые священники, о которых читаем в рассказах Лейкина, Чехова, Лескова... часто показанные в этих рассказах комически-сатирически (в чём была своя правда), они не задумываясь между отречением от веры и смертью, выбирали смерть. Один из моих прапрадедов умер от разрыва сердца, когда сбросили колокол с колокольни его приходского храма. Умер вместе с колоколом. До разграбления храма, поругания над иконами, святынями, до прорастания деревьев сквозь его крыши не дожил. А мог бы сражаться и погибнуть на войне Великой Отечественной. Мог бы...
Но вернёмся в тёплую и укладливую.
Не буду я перечислять гусей, сыры "чуть не в пятак ноздря, никак не хуже швейцарского… и дешевле", дичину, свинину, ценнейшую рыбу "в европах такой не водится", икру «салфеточно-оберточная», «троечная», кто понимает, «мешочная», «первого отгреба», пролитая тузлуком, «чуть-малосоль», и паюсная, — десятки ее сортов. О рыбке здесь отдельная поэма в поэме сказана. Ни полотен, ни игрушек, ни харчевен с пирогами-блинами и раковыми супами-ушицами, ни сладостей, ни ёлок, что Театральной площади не видно, перечислять не буду. Читайте сами. Вкушайте. Наслаждайтесь или грустите.
А вспомню только, как проступают рождественские звёзды.

Звёзды мы знаем. Это моё первое детское воспоминание Рождества. Ночь, нижний храм, открыты двери в ночь и звёзды. Идёт тихий снег. И всё окутано волшебной неземной тишиной.

Иногда меня всё-таки заносит обратно в русскую классику, по долгу учёбы или из-за угрызений совести, хотя я слишком много прочитала её раньше, чтобы и теперь чувствовать в полной мере её своеобразность и самобытность. Так грустно, что лучшее для тебя уже закрыто или не играет прежними красками.

Возможно, это не касается Шмелёва. Его "Лето Господне" глубоко потрясло меня много лет назад. Я решила открыть что-то более скромного объёма, чтобы убедиться в том, что Шмелёв по-прежнему для меня актуален.

"Неупиваемая чаша" всё же больше повесть, чем рассказ, — охватывается довольно большой промежуток времени. Здесь всё по традиции — композиция а-ля "рассказ в рассказе", проблема тяжёлой крестьянской доли и поиск смысла жизни. Прибавим к этому контраст прошлого и настоящего, в котором байки о барском самодурстве перемешаны с криками "Да давайте пить чай!", а призраки прошлого не больше, чем просто тени в полуразрушенном склепе. Новым для меня стало повествование о самой иконе, о предыстории её создания.

По-другому Шмелёв раскрыл и ключевую проблему творчества. Удивительно, как из простого мальчика Ильи, зажатого и всего боявшегося, в итоге получился настоящий творец. Талант не спрячешь, его видно сразу, несмотря на все ухищрения. И как только понять, кому дан дар с рождения, а кому — нет? Очень удачно, хоть и сжато, показано путешествие Ильи по приказу барина. И Италия, и Турция привлекают свободой как в плане искусства, так и буквально (от крепостного права), но наш художник возвращается в Россию, чтобы расписывать церкви. Такое отношение к родине, где тебя не ждут и не ценят, вполне объяснимо для человека того времени. В этом же и идея — если у тебя есть дар, ты всюду сможешь его применить, вопрос только, какой ценой.

Илья похож на человека не от мира сего. Деньги ему предлагают за работу — не берёт. Что-то не по нему — терпит, не ропщет. Ищет силы в молитвах и упорно делает своё дело, как бы кто ни реагировал. И любовь для него — чувство высокое, не смешанное с похотью. На искушения Илья не ведётся, терпеливо ожидая грандиозную любовь, по сравнению с которой остальные увлечения — пыль.

Образ Анастасии Ляпуновой — едва ли не самый светлый и действительно высокий в русской классике. Сама проза Шмелёва озаряет светом — не холодным, не ослепительным, а именно согревающим, ободряющим, дающим надежду на лучшее. А образ Анастасии — это буквально средоточие тепла, жизни, света, на который больно смотреть из-за его невинности и идеальности. Чувства Ильи к ней не опошлены, не снижаются ни на йоту, даже когда ему велели рисовать портрет барыни.

Что хотелось бы сказать в заключение. Читать можно и нужно, главное — помнить при этом, что перед нами всё-таки художественное произведение, а не документ с информацией о том, откуда взялась икона. Шмелёв в этом повторяет мысль Куприна, что истинная любовь, как и настоящее искусство, требует жертв и часто раскрывается на фоне трагедии.

Незабываемые ощущения у меня от слога Шмелёва. А эта книга — особенная, потому что талант пишет о таланте. Но не только. О чуде. Стиль автора непревзойденный — для меня. И суть тоже. Чистота, свет в каждом слове, в каждой букве, несмотря на нелегкий рассказ.
И еще я ошиблась в прогнозе финала! (а это у меня редко бывает с художественными книгами, почему я их и стала меньше читать — уж очень раздражают очевидные ружья, развешенные авторами по всем стенам. Нет, не так выразилась. Уж очень раздражаюсь от самой себя за то, что не могу абстрагироваться от авторских фарватеров, размеченных флажками для загона читателей в нужное русло).
А если именно о содержании «Неупиваемой чаши» говорить — то в который раз поражаюсь, насколько человеческие мерки счастья отличаются от Божественных. Что человеку вожделенно, то перед Богом не ценно. У Шмелёва это видно прекрасно — пожалуй, как ни у кого другого.

Интересна сама история написания рассказа, об этом пишет в своей книге Наталья Солнцева. Однажды Иван Сергеевич буквально в двух-трех словах услышал историю о чудесном обретении древнего креста и задумал написать рассказ. Закончил работу над ним в феврале 1939 года и тогда же опубликовал, но его друг профессор Ильин раскритиковал произведение, мол рассказ о чуде, но чувствуется, что сам Шмелев в это чудо не верит. В итоге Иван Сергеевич переписывал "Куликово поле" десять (!) раз пока не сумел выразить то, что хотел "веру жизнью доказать".

Хотя многие произведения писателя имеют религиозную направленность, его путь к вере был довольно сложным. Многие, думаю, знают самую известную повесть Шмелева "Лето Господне" о православных праздниках, написанную по воспоминаниям из детства. Воспитанием Вани занимался дядька Горкин, человек глубоко верующий и это оказало влияние на формирование личности мальчика. Уже позже, учась в университете, Шмелев отошел от веры и только после потери сына, расстрелянного во время гражданской, очень медленно, с желанием и в тоже время огромной внутренней борьбой вновь двигался в этом направлении. На критику Ильина он тогда ответил

Рассказ "Куликово поле" как раз об этом, об обретении веры через чудо. Повествование ведется от лица следователя по особо важным делам, служившего в Москве, еще в царской России. После Октябрьской революции он переехал в Тулу, тут и довелось услышать историю от объездчика Василия Сухова о старинном кресте, который тот случайно нашел на Куликовом поле. Что делать с находкой Василий не знал. И только ему вспомнился бывший помещик этих мест, знаток старины, который сейчас жил в Сергиевом Посаде, как появился на дороге странник благовидной наружности. Разговорились, оказалось, он как раз в ту сторону направляется. Вот и передал Василий с ним крест для барина Среднева.

Историю сложно назвать чудом, просто череда совпадений и случайностей, кабы она не имела продолжение. Чуть позже рассказчик окажется в Сергиевом Посаде и познакомится с тем самым барином и его дочерью, которые расскажут свою историю появления в их доме загадочного старца и обретение драгоценного подарка.

Особый смысл вложил автор и в дату, когда происходили основные события. Крест был обретен в Дмитриевскую родительскую субботу, день поминовения усопших, установленный князем Дмитрием Донским после завершения Куликовской битвы. События происходили в 1925 году, тогда этот день совпал с днем празднования Октябрьской революции. Революционному настоящему противопоставляется многовековая история. Следователь - атеист, не желающий верить в чудо, пытается путем логических рассуждений доказать происшедшее в доме Средневых, но сомнения рассыпаются перед фактами.

Ивана Сергеевича Шмелева по праву можно считать православным писателем. Достаточно даже не читать, а посмотреть названия его произведений "Лето Господне", "Богомолье", "Старый Валаам", "Пути небесные" .... Неупиваемая чаша -чудотворная икона. Два ее списка находятся в Серпухове, подлинник же был утерян и дальнейшая его история не известна. Повесть написана замечательным, самобытным языком. Уже много раз признавалась в любви к Ивану Сергеевичу, прочитанное произведение не стало исключением.

Крепостному пареньку Илье Шаронову Господь даровал небывалый талант художника. Душа его тянулась к иконописи. В написанных Ильей ликах святых, узнавались монахи, учителя и дворовые люди, но изображенные рукой мастера иконы приобретали некое особое, высшее значение. Рассмотрев в своем двором настоящий дар, барин отправил Илью на обучение в Италию. Молодому художнику светило прекрасное будущее, слава, почет, деньги, но он выбрал возвращение домой, понимая, что вольная под большим вопросом. У иконописца было огромное желание расписать храм в своем селе, своим талантом помочь близким ему людям.

Книга пропитана любовью к русскому народу, стране, православию, женщине. Вернувшись, Илья наконец-то встретит свою единственную, но у любви той не может быть продолжения. И не только потому, что молодые люди принадлежали к разным социальным слоям, их внутренняя чистота не позволила бы отношениям развиваться иначе. Благодаря этой незапятнанной любви на свет появилась икона Неупиваемая чаша.

Не стоит забывать, что Иван Сергеевич предлагает лишь свою, художественную версию происхождения чудотворной иконы. На самом деле оно, как и то, что стало с иконой после 1919 года, неизвестно.

Произведение Ивана Шмелёва "Неупиваемая чаша" входит в рамки традиционной для автора религиозной православной тематики и представляет собой достаточно небольшую по размерам повесть об одном талантливом живописце, крепостном мальчике, юноше, который пройдя через ряд духовных и нравственных испытаний, становится одаренным иконописцем. Познав любовь земную к своей барыне и не очернив святой облик своей любимой, очищаяясь через страдания и болезнь, после смерти своей любимой, он отошел сам к Богу, написав по образу её икону Богоматери, которая в народе за свои чудотворные свойства позднее получила название Неупиваемая чаша.

Сюжет довольно прост - талантливый мальчик, возросший в прямом и переносном смысле в грязи крепостных отношений девятнадцатого века, сын маляра, он сам начинает рисовать с младых лет, становится заметен своими работами. От грязи и несправедливости, побоев и прелюбодеяний он находит отдохновение и утешение в тихих прохладных стенах монастыря. Иван Шмелев - православный писатель, поэтому тут и видения, и чудесное заступничество по молитвам Царице Небесной.

Произведение удивительно светлое, чистое. Шмелев, как православный автор, уникален - у него нет нравоучительных пассажей, нет тяжелой догматики, нет навязывания единого знания религиозной правды. Произведения Шмелева - и эта повесть не исключение - это красивые светлые картины русского православного уклада ("Лето Господне"), русского православного характера ("Неупиваемая чаша"), русского православного монашества и православия в чистом его виде ("Старый Валаам").

Я бы рекомендовала читать эту книгу всем, кто немного устал от нашей быстротечной жизни и постоянного стресса, а также тем, кто хочет почитать что-то принципиально для себя новое, светлое, для души. Думаю, что проиведения Ивана Шмелева не будут раздражать даже самого яростного атеиста - так много в них просто нашего русского, настоящего. А православие? А разве может быть Россия Россией, а душа "неизъяснимой" и мистической без Бога?

Небольшая повесть, совсем небольшая. О самом простом человеке, крепостном, но ставшим художником, иконописцем.
Вначале как-то с трудом включилась в книгу, но потом, она меня настолько захватила, вовлекла в себя и не отпускала до самого конца. И все на себе чувствуешь, что происходит с главным героем. Сомнения, мысли, дела...
Нелегкая жизнь и тем не менее сказка... Да, пусть эта книга сказка для взрослых, при чем очень добрая, но такие книги тоже нужны. Вот уже и другую книгу слушать начала, а все равно от этой книги до сих пор тепло и светло на душе.

Книги Шмелева отличают прекрасный язык и какая-то совершенно восхительная благостность. Если он пишет о христианстве, то это гимн церквям, святым, иконам. Если о хороших людях, то это будут светлые, чистые образы. Если о умениях, то это непременно настоящий талант, служащий людям, без гордыни и самовосхваления. Его книги открываешь как драгоценную шкатулку, насыщаясь оттуда добром, теплом, светом.

Неупиваемой чашей называют чудотворную икону Богоматери, где Христос сидит не на руках у матери, а в воздевает руки из золотой чаши. Считается, что помолившиеся этой иконе способны излечиться от алкоголизма. К сожалению, первначальный образ был утерян в темной яме истории, но сохранились два списка с нее. Один из них я видела, и к нему практически всегда стоит очередь из желающих приложиться к святыне. Шмелев написал свою версию происхождения этой иконы, и нельзя сказать, чтоб он хоть где-то преступил черту почтительности и сдержанности.

Мальчишка Илья, сын маляра, крепостной, потерявший мать, живет на скотном дворе со свиньями. С детства его отличает набожность и благочестие, а когда в соседний монастырь приходит артель расписывать храм, тут-то и выясняется настоящее призвание Ильи - он художник. Новый барин в порыве щедрости отправляет Илью учиться в Италию, где он мог бы остаться прославленным мастером, но Илья, человек совестливый и благодарный, решает, что не отдал еще долг своему народу, и возвращается, чтоб расписать сцены новой церкви. Илью не зря ведут чудесные глаза, являющиеся ему в прекрасных видениях, ибо вскоре эти глаза предстают ему наяву и принадлежат прекраснейшей и светлейшей из женщин..

Красивая история любви, написанная без единой капли пошлости, полная целомудренности, теплоты. Земная любовь у Шмелева не может очернить святой облик любимой, сделать его приземленным, нечистым. Удивительно светлая книга, наполняющая душу чистотой. Заросла травой могила Ильи, но многие лета после продолжает творить чудеса Неупиваемая чаша.

Шмелёв пишет легко и душевно, такой золотой вкусный у него язык, а главное, что привлекает в его прозе – понимание какой-то глубинной сущности России, сути характера русского человека, «нетленной красоты его души». Рассказ «Куликово поле» отличается от остальных его произведений. Здесь мало Шмелёва-писателя, больше Шмелёва-православного философа. Шмелёв воспринимает Россию после 1917 года, как некую темную разрушительную силу, оружие которой ложь и страх.

Свет и тьма...

Русское воинство на поле Куликовом и войско Мамая...

Сергиев Посад и Загорск...

Великая Димитриевская суббота, день поминовения убиенных на Куликовом поле (7 ноября/26 октября по старому стилю) и Праздник Октябрьской революции...

Ангелы и демоны. Мир святости и мир абсурда...

Но как Куликово поле есть великая победа русских, так и окаянным дням противостоит в «Куликовом поле» духовная культура России... И древний крест с Куликова поля является Святым Благовестием и символом надежды спасения нашей многострадальной страны...

Бывший следователь-психолог, Сергей Николаевич, рассказывает об одной «странной истории», случившейся с ним, и изменившей его полностью.

История эта произошла в 1926-ом.

Волею судеб, Сергей Николаевич, встретился с крестьянином, Василием Суховым, которому в своё время помог, и который служил лесным объездчиком в Тульской губернии, вблизи Куликова поля. И поведал ему старый знакомый один странный случай, приключившийся с ним в октябре, в Димитриевскую субботу, которая установлена в поминовение убиенных на Куликовом поле, на дороге рядом с этим самым полем.

Р-раз, и вдруг конь внезапно остановился, ужи насторожил, храпит. Василий слез с коня и вдруг увидел прямо под копытами старинный крест. «Помене четверти, с ушком, – наперсный; накось – ясный рубец, и погнуто в этом месте: секануло, может, татарской саблей».

Василий обрадовался и огорчился одновременно. Где же крест святой хранить, времена нынче страшные и мутные, ещё кто прознает, донесёт, а ему двух внучат кормить...

И вдруг он видит на дороге странника.

Странного странника.

«По виду, из духовных, седая бородка, окладиком, ликом суховат, росту хорошего, не согбен, походка легкая, посошком меряет привычно, смотрит с приятностью. Возликовало сердце, «будто самого родного встретил».

Странник, как будто мысли его читал. «Не волнуйся, - сказал, - чадо, Крест Господень – знамение Спасения, доставлю бывшему твоему барину в Сергиев Посад, где он сейчас проживает, поскольку сам туда направляюсь».

Сам Сергей Николаевич, опасаясь ареста, скрывался в Туле вместе с дочерью. «Учил грамоте оружейников, помогал чертежникам завода, торговал на базаре картузами, клеил гармоньи».

Дочь Надежда  давала уроки музыки новой знати. Жены новых представителей власти «желали выигрывать на верти-пьяных разные польки и романцы», благо конфискованного у «врагов народа» инструмента было завались.

Имя одной ученицы Нади было – Клеопатра! Была она злобной, чванливой и недалёкой супругой некоего чина ВЧК. Однажды она проболталась, что чекисты знают всё про её папеньку, но не арестуют, а предложат работать на них.

Сергей Николаевич в панике, принимает решение ехать в Москву, там «большая вода укроет». Но как уехать без документов? Вдруг на вокзале он случайно встречает своего бывшего коллегу, и который, будучи обласканным новой властью, выписывает ему заветный проездной документ. Счастливый случай...

В Москве Сергей Николаевич устроился достаточно удачно. Работа в архиве позволяла ему побывать в подмосковных городах. И опять «волею судеб» он приезжает в Загорск, или переименованный так Сергиев Посад.

Видит «солнечно-розовую Лавру», «поруганная, плененная, светилась она – нетленная».

Его вдруг потянуло в тихие улочки Посада. Он бродил по безлюдным улочками и «в грусти бесцельного блужданья нашел отраду – не поискать ли Среднева?». Того самого барина, которому Василий передал крест, найденный на Куликовом поле, чтобы узнать донес ли ему старец крест...

Спросил адрес у почтенного человека в золотых очках, в чесуче, что сидел у ворот на лавочке. Познакомился: «бывший следователь...», «бывший профессор Академии...», Среднев проживает через два квартала, голубой домик...»

Со Средневым они узнали друг друга сразу. Среднев «в парусинной толстовке, размашистый, смахивал на матерого партийца», Олечка  его мало изменилась – «такая же нежная, вспыхивающая румянцем, чистенькая, светловолосая».

Крест им странник передал, правда, обстоятельства его посещения были столь странными, что Ольга, дочь Среднева, до сих пор считает, что этот визит был особенным...

Сергей Николаевич передал им рассказ Василия и в свою очередь попросил рассказать ему подробно о том вечере...

...когда к ним пришёл странник...

Средневы оба помнили, что весь день лил холодный дождь, «с крупой», – как и на Куликовом поле! – но к вечеру прояснело и захолодало. Тот день оба хорошо помнили: как раз праздновалась 8-я годовщина «Октября». Загодя объявлялось плакатами и громкоговорителем наступление великой даты: «Всем, всем, всем!!!» Совсюду било в глаза настоятельное предложение «показать высший уровень революционного сознания, достойный Великого Октября»...

Среднев читал газету. Оля прилегла на диване, жевала корочку. Вдруг кто-то постучал в ставню, палочкой, – «три раза, раздельно, точно свой». Они тревожно переглянулись, как бы спрашивая себя: «Кто это?» К ним заходили редко, больше по праздникам и всегда днем; Оля приоткрыла форточку и негромко спросила: «Кто там?..» На оклик Оли кто-то ответил

– С Куликова поля.

Оля распахнула двери, различила высокую фигуру в монашеской наметке, и – «очевидно, от блеска звезд», – вносил свое объяснение Среднев, – лик пришельца показался ей «как бы в сиянии»...

Старец вошел в комнату и сказал:

– Милость Господня вам, чада.

А далее следует кульминация и развязка. И послесловие...

«...Я тогда испытал впервые, что такое, когда ликует сердце. Несказанное чувство переполнения, небывалой и вдохновенной радостности, до сладостной боли в сердце, почти физической. Знаю определенно одно только: чувство освобождения. Все томившее вдруг пропало, во мне засияла радостность, я чувствовал радостную силу и светлую-светлую свободу – именно, ликованье, упованье: ну, ничего не страшно, все ясно, все чудесно, все предусмотрено, все – ведется... и все – так надо...».