Выключить моё видео

Иногда задумаешься долго над словом, и оно теряет знакомые очертания, расплывается - появляются и исчезают буквы, дефисы. Так и не знаешь никогда, как правильно.

Наверное, первое, что меня в Москве удивило, – что никто из девчонок каблуков не носит. И второе – что у взрослых мужиков могут быть белые зубы.

— Через год я буду окончательно жирная и стрёмная. Да сами мудитесь со своей Лаврой. Я уж лучше вообще никуда не поеду.

— Слова выбирай. Это вообще-то святое место, – мама отворачивается.

— Мне что, что святое? Что там, от болезней всех лечат? Тогда почему дядя Саша каждый год туда мотается, да так и остался полуслепым алкашом? Пап, ведь он же не видит нихрена. Ему нельзя машину водить.

— Ты говорила раньше, что бабка тебя достала, что тебя памперсы менять заставляют. Блин, ты учиться должна, о поступлении думать, а не памперсы менять.

— Вер, о каком поступлении?.. Это через целый хренов год, и непонятно, как мы его проживём ещё.

— Вер, не надо, правда. Понимаю, что грустно, что в школе мало уроков стало, а в телефоне весь день не просидишь. Но ведь мы решили, что будем выходить раз в неделю, чтобы лишний раз не… Правильно ведь?

Что за бред.

Смотрю ещё раз на эсэмэску – да, всё так, как поняла. Я, конечно, выходила, и мать выходила, но мы имели право выходить. Мы, блин, бабушку хоронили. Она не от этого говна умерла, так чего они прицепились?

— Мам, – говорю, – тут прислали, посмотри.

— Алёнка, давай в коридор отсюда, – говорит, – будем нечисть гнать.

— Какую ещё нечисть? – я с места не двинулась. И без того сидела с утра на кухне, ждала, пока проснутся.

— А вот, – отчим приподнимает бутылку, показывает. – Сегодня объявление прочитал, сходил в церковь.

— В церковь же нельзя.

— В саму нельзя, а на паперть – или как она там называется – можно. И сходил, пока вы с мамкой тут жопы отращивали.

Но мама покачает головой – нет, не понимаешь.

Можно сколько угодно пачек принести, не в том дело. «Геркулес» всегда в продаже будет, если не случится чего-то совсем страшного, непоправимого.

Мама Яны в родительском комитете. Решает, сколько на окна сдаём, на стулья, на компьютеры, на дурацкие невкусные конфеты учителям. Я бы на месте учителей «Ассорти» со сливочной и разными начинками вообще не стала есть, а оставила в школе – мелкоте, младшеклассникам, берите, мол. Эти маленькие вообще всё в рот тянут, даже слоёные пирожки с подкрашенным малиновым вареньем в столовке. И я раньше ела – как могла только. Мерзость.

София говорила, что приходят разные методические рекомендации , которым нужно следовать, иначе и всей школе несладко придётся. Оттого она и спрашивала вечно в конце урока – чему мы сегодня научились, какие оценки вы могли бы поставить сами себе ? Это называется самоконтроль.

-  Папа, – вдруг говорю, точно что-то вспомнив, – у нас в семье есть ветераны?

– Нет, откуда, бабушка с дедушкой в сорок седьмом родились только, а дальше не знаю.

- Получается, что ты не знаешь, кто твои дедушка с бабушкой,  – стараюсь, чтобы спокойно вышло, не обвиняюще.

– И что? Почему должен знать? У нас не было времени генеалогические древа рисовать, работать надо было, учиться. И маме, и папе. Думаешь, так просто четырёхкомнатная досталась на Марьиной? Нет.

Пересылаемое сообщение: Завтра не забудьте поздравить ваших бабушек, дедушек и старших родственников с Праздником Великой Победы. Это обязательно надо сделать, потому что для них этот день очень важен. Сейчас, без Парада, они могут подумать, что о них забыли – докажите, что это не так.

Это ужасно, когда тебе двадцать семь, а кому-то - семнадцать, и ничего поделать не можешь.

<...>  я рассказываю о повести «Собачье сердце» – новая Россия, старая Россия, антитеза, всё такое. И не сама придумала, из «Википедии» взяла. Сама могу сказать только – что понравилось, и написано интересно, и всё такое.

Я вообще иногда думаю, что ничего моего нет во мне, только вычитанное, подслушанное.