Новая Дикая Охота

На первый взгляд, взрослым можно гораздо больше, чем детям; больше-то больше, но только неважного, не имеющего значения, ерунды, на которую наплевать. Взрослых не заставляют есть суп и котлеты, если им неохота, надевать рейтузы и колючие свитера, их не гонят от телевизора сразу после мультфильмов, не укладывают в десять часов в кровать, и на этом их свобода закачивается.

У людей слишком мало возможностей, и жизнь до смешного короткая, вроде только ходить научился, а уже пора помирать...

В начале было слово, и слово было: "кот".

"Любит" - это очень сильное и сложное чувство, я пока не уверен, что однажды сумею его испытать. Но говорят, кто хоть раз попробовал, потом уже от любви ни за что не откажется. Всегда будет искать, кого, или что полюбить

А жить в городе, - думал Роман, засовывая ногу в штанину, - прежде всего означает гулять по городу. Всюду ходить-бродить. Вдыхать его запахи, заглядывать в окна, пробовать угощения, слушать его голоса.

В общем, что делать прямо сейчас, понятно. Чего уж тут непонятного. Родился - иди гулять!

Говорил же, не превращайся ты в человека! Люди дурацкие, они не умеют летать.

Когда старый пёс умер, отец ревел как мальчишка у неё на плече. С тех пор она точно знала, что люди - примерно как звери. В смысле, хорошие, и их тоже можно любить.

Дети ещё иногда попадаются вполне ничего, а взрослые все какие-то глупые. Знают о жизни не больше, чем дети, но ведут себя так, будто они тут главные, умнее и лучше всех. А сами при этом всего боятся, не любят друг друга и постоянно врут.

Наяву быть героем оказалось гораздо сложнее, жизнь вообще труднее, чем сон. Наяву он был не воином ростом до неба, а самым обыкновенным ребёнком. Для героя это ужас, как неудобно: детям вообще ничего нельзя!

Кто-то выходит на улицу после заката, часа через два. У кого-то есть фамилия, имя и, может быть, даже отчество, возраст, профессия, пол, биография, внешность и всё остальное, что непременно есть у людей. Но кто-то сейчас выходит из дома без этих подробностей, налегке, сам, сама по себе.

К чему угодно можно привыкнуть, кроме, разве что, сильной боли. Не самая страшная штука на свете - страх.

Рок-музыкант, умер, как деликатно сказано в каталоге, от неразрешимых противоречий между образом жизни и возможностями человеческого организма.

...серый полосатый кот из проходного двора на улице Гелю обретает власть над миром, прозрение и корону, но благоразумно меняет всё это добро на полтора килограмма кальмаров в специальном кошачьем пункте обмена добычей на задворках крытого рынка.

Ася не заметила, когда он подошёл. Не испугалась, только устало подумала: хоть бы не кто-то знакомый. Чужого можно просто послать подальше, или самой от него убежать. В худшем случае - ну, предположим, зарежет, если совсем уж маньяк. Всё равно это лучше старых знакомых, расспросов, сочувствия, добрых советов и щебета ни о чём.

А когда проснулся, лежал в траве, а не на тёплом лучше-чем-человеке, тот уже куда-то ушёл. Но кот, конечно, не огорчился. Ясно же, что никто не должен вечно оставаться на месте. Это нормально - иногда по своим делам уходить.

Круто, если города состоят в переписке друг с другом; ещё круче оказаться письмом на неведомом языке, которое само себя прочитать, конечно, не может, но что-то всё-таки смутно чувствует, отчасти проживает этот непостижимый текст. То-то все вокруг так помешаны на путешествиях. Быть посланием легче, чем просто быть.

Он так долго живёт в этой форме, что много чему успел научиться. Даже чужие мысли читать. Не знаю, зачем ему, лично мне и своих хватает; если честно, иногда их даже больше, чем надо. Но кто знает, что будет, если я проживу так же долго? Может за столько лет свои мысли закончатся, а совсем без мыслей жить окажется скучно? Тогда тоже надо будет научиться читать чужие.

Андрею всю жизнь хотелось, чтобы кроме привычной, данной ему в ощущениях реальности было что-то ещё. В общем, ладно, - считает Андрей, - духи сами как-нибудь разберутся, есть они, или нет, а человек, который уж точно есть и неизвестно о чём иногда тоскует, имеет полное право писать им письма на вымышленном языке.

Если тебе спасать интересно, а просто дружить - не очень, так и скажи. Мне для тебя ничего не жалко, что-нибудь да придумаю. Влипну в какую-нибудь такую удивительную беду, что ты устоять не сможешь, точно тебе говорю.