Seven Days in June

- Тридцатое марта. – Белинда поморщилась. – Черт, он же Овен. Зодиакальные шлюхи.
– Беги, – посоветовала Сиси.

Разрываясь между писательской карьерой, гастролями, воспитанием в одиночестве дочери-подростка, напоминавшей характером маленький ураган, и борьбой с хронической болезнью, которая то отступала, то изводила ее до полной потери сил, она была слишком истощена, чтобы завести роман с пенисом в реальной жизни.

– Я восхищаюсь твоей способностью так лирично писать о пенисах. Это сложная часть тела. Одно неверное прилагательное – и получается опухоль.

- Я не потерплю этого загадочного дерьма, – сказала Белинда. – Хватит изображать Скорпиона с луной в Овне. Что случилось на этой неделе? Ты пропадаешь на несколько дней, а потом появляешься здесь с таким видом, будто тебя сбил членовоз?

- Кстати, о врачах, – сказала Белинда, – мой гинеколог только что провела ритуал богини над моим влагалищем. Она распарила его, намазала, а затем влила слова мудрости в мою промежность.
– Интересно, мудра ли моя вагина, – задумчиво пробормотала Сиси.
– Моя – тупая, судя по ее выбору, – сказала Белинда.

Ева взяла из корзины половинку горбушки многозернового хлеба и стала беспокойно ее крошить. Что бы она ни чувствовала, он не хотел, чтобы она была в этом одинока. В знак солидарности он тоже взял булочку.

Когда я в коме от писательства и материнства, когда мне слишком больно, чтобы готовить, разговаривать или улыбаться, я сворачиваюсь калачиком с «одиночеством», как с любимым детским одеялом. «Одиночество» не злится, что я не брею ноги зимой. «Одиночество» никогда не разочаровывается во мне. – Ева вздохнула. – Это лучшие отношения, которые у меня когда-либо были.

В год Господа нашего 2019 тридцатидвухлетняя Ева Мерси чуть не задохнулась, подавившись жвачкой. Она пыталась мастурбировать, когда жвачка застряла у нее в горле, перекрыв доступ воздуха.

Депрессия - это не "катастрофа для девушки", которая плачет единственной красивой слезой, выглядывая из залитых дождем окон и бросая односложные фразы. Депрессия - это трагедия.

Болезнь ничуть не сексуальна

Дестигматизация мужской уязвимости - это первый шаг к восстановлению абсолютной разрухи, в которой натуралы оставили мир

Будь готов, чтобы тебе не пришлось готовиться

Просто я отказываюсь складываться в несколько раз,  чтобы не оттолкнуть мужчину.

Девочкам дана вся тяжесть мира, но некуда ее опустить.

Так он поступил с ней. Потому и летел теперь в Нью-Йорк.
Шейн ничего не хотел и не заслуживал от нее. И ему была ненавистна мысль о том, чтобы вторгаться в ее жизнь или копаться в прошлом. Но он должен был объяснить то, что не смог объяснить раньше. А потом уйти.

Она зарабатывала себе на жизнь книгами об эротике и сексе. И в то же время не могла припомнить случая, когда в последний раз раздевалась при ком-то – будь то нежить или человек.

Шейн стремительно возвращался назад, в свой подростковый возраст без книг, успеха, путешествий. Возвращался в темные века, когда одиночество было подобно зыбучим пескам, когда он готов был уничтожить себя, чтобы остановить время, и единственным светлым пятном во всем этом была любовь к прекрасной девушке, одержимой демонами, достаточно свирепыми, чтобы уничтожить его самого.

Много лет назад она считала, что любовь не настоящая, если от нее не льется кровь.

Взрослые женщины не привязывались к бомбам замедленного действия. Девочки-подростки неудержимо стремились к гибели.

...Мои друзья глупые. Но я не глупая. Я уверена, что уже взрослая.
– Взрослая жизнь – это ложь, Одри. Мы все просто дети высокого роста.