Неразлучные

Мадемуазель де Вильнёв уже села на свой трон, а я все повторяла про себя: “Без Андре я больше не живу”. Моя радость сменилась тревогой: но раз так, спросила я себя, что со мной станется, если она умрет? Я буду сидеть на этом табурете, войдет директриса и скажет скорбным голосом: “Помолимся, дети мои! Вашу одноклассницу Андре Галлар сегодня ночью призвал Господь”. Что ж, решила я, все просто: я соскользну с табурета и тоже упаду замертво. Эта мысль меня не пугала, ведь мы сразу же встретимся у врат небесных.

"Я тоже когда-то размахивала хоругвями и бросала розовые лепестки перед священником, который, сверкая золотом, нёс святые дары; я щеголяла в платье причастницы и целовала крупные лиловые камни на пальцах епископов. Украшенные мхом уличные алтари, майские алтари Богоматери, рождественские ясли, пышные процессии, ангелы, ладан - все эти запахи, весь этот балет, вся эта блестящая мишура были единственной роскошью моего детства. И как сладостно было среди этого ослепительного великолепия ощущать в себе свою душу, белую и лучезарную, как гостия в монстранции. А потом однажды душа и небо затягиваются мраком, и обнаруживаешь угнездившиеся в тебе грех, страх и муки раскаяния."

"- Придётся ей забыть своего Тристана, она почти помолвлена с каким-то плешивым уродом. Надеюсь, Изабель верит, что любовь снизойдёт на неё милостью Божьей во время венчания!
- В каком смысле?
- Моя тётя Луиза, мать Гиты, утверждает, что в тот миг, когда жених и невеста произносят сакроментальное "да", они мгновенно влюбляются друг в друга. Понимаете, для матерей эта теория - настоящий подарок. Не нужно беспокоиться о чувствах своих дочек: Бог всё устроит.
- Никто не может всерьёз в это верить, - удивилась я.
- Гита верит. - Андре помолчала. - Мама до такого, конечно, не дошла, но она говорит, что, когда вступаешь в брак, обретаешь благодать от Бога.
Андре бросила взгляд на портрет матери.
- Мама очень счастлива с папой, - сказала она нерешительно. - Но она ни за что бы за него не вышла, если бы бабушка её не заставила. Она два раза ему отказывала."

"Слово "пораженцы" меня заинтересовало. "Эти люди верят, что Франция может проиграть войну, - объяснил папа. - Всех их надо расстрелять". Я не поняла. Человек же не нарочно верит в то, во что верит. Можно ли карать человека за то, что ему приходят в голову какие-то мысли? Шпионы, которые раздают детям ядовитые конфеты или колют в метро французских женщин отравленными иголками, бесспорно, заслужили смертной казни, но насчёт пораженцев я осталась в недоумении. Маму я расспрашивать не пыталась: она всегда отвечала то же самое, что и папа."