Сіяч вітру

– Ну, ладно, – проворчал Разиэль. – Кого ты еще хочешь завербовать, Джибрил?
– Гномов, сильфов, саламандр, всех некрылатых подчиненных Царства и чиновников низших рангов, – тихо сказал Габриэль.
– Что? – не выдержал Михаэль. – Зачем тебе чиновники, черт побери?! Они будут ставить печати на поле битвы?
– На пушечное мясо! – рявкнул Габриэль. У Михаэля отпала челюсть.
– А, – сказал он. – Ну да. Может, и так.

– Посмотри в зеркало!
Даймон осторожно заглянул в него.
– Что за паршивая морда, – буркнул он. – Жаль, что не могу сам на себя плюнуть.
– В чем проблема? – Разиэль все еще скалил зубы в ухмылке. – Плюнь на ладонь и разотри по морде.

– Думаешь, Бог действительно уничтожит то, что любит? – спросил он.
Ладонь Фрэя непроизвольно поднялась, чтобы дотронуться до шрама на груди, куда ударил меч ангельского палача Рагуэля и пробил сердце.
– Не знаю, – тихо сказал он. – Он такой непредсказуемый.

– Иногда у меня такое впечатление, что меня кто-то проклял.
– У меня такая уверенность уже много лет.

Мертвые умеют хранить тайны.

Лояльность – это товар, который быстро портится.

– Мы создадим впечатление, будто выступаем против Господа. Неужели никто не принимает этого во внимание?
– Никоим образом! Против Господа? Никогда! Об этом не может быть и речи!
– Поболтали. Поныли. Как обычно. Расходимся по домам, да? А то у меня ноги болят.

– В глубоких долинах собирается тень. У нее цвет ночи, и пахнет она кровью. Они называют ее смерть, но они не правы. Смерть по сравнению с этим полна жизни.

– Слышал, он называет себя правой рукой Господа? По-моему, протез звучит точнее.

Регент, понимаешь, был так тронут страданиями, которые перенесли его лучшие крылатые, запертые в казармах, что раздал столько медалей, что каждый жандарм звенел, словно конь в санях.