Цитаты из книги Days Without End

И будет день без меня, а потом ночь без меня, и с тех пор меня уже никогда не будет. Я так понимаю, жизнь хочет, чтобы мы страдали и умирали. И от этого уже приходится плясать. Ещё ребёнком выходишь в круг и пляшешь, огибая препятствия, пока не дойдёшь до скрипучей кадрили старости.

Надо отдать миру должное - что-что, а красоту он умеет.

Временами понимаешь про себя, что неумен. Но, тоже временами, внезапный порыв ветерка разума прогоняет туман обыденных мыслей, и тогда на миг все видишь ясно-словно землю, которую очистили от сорняков огнём. Мы бредём наугад и называем это мудростью, но это не она.

Потом мы напиваемся, и сержант весь вечер держится за брюхо, и потом в голове все стирается до того момента, как просыпаешься ясным солнечным утром с желанием поссать, и тут память разом возвращается, погребая тебя под обвалом, и сердце скулит, как щенок.

Но мужчины без женщин чахнут. Такая вроде как печаль заползает к ним в сердца.

Мы были как две человеческие щепки в безжалостном мире. Мы считали, что нас ждёт пропитание и уж от нас зависит найти-где.

We have our store of days and we spend them like forgetful drunkards.

Ни одна война, как известно, не вызывает больше ненависти и жестокости , чем гражданская , в которой стороны особенно хорошо знают друг друга.

Дождь любит хранить секреты, не показывать дороги.

...пора было возвращаться в свои деревни, к старому убийце - Голоду. Гнусному костлявому созданию с черным сердцем , берущему  выкуп человеческими жизнями.

...гордость - завтрак дурака.

Вы не поверите, какую свободу предоставляет американский закон владельцу салуна, когда дело касается убивания старателей. Очень большую.

Должно быть, на свете существует адрес "Рай дурака". И под этим адресом значится как раз наша ферма в Теннеси.

Что за безумная война? Что за мир мы сроим? Мы не знаем. Наверное, что бы это ни был за мир, он кончается. Мы подошли к концу света, вот он. Точно как в Библии, черт бы ее драл, говорит Джон Коул.

Тишина такая огромная, что от нее болят уши, цвет такой яркий, что от него болят жадные глаза. Мерзкий грехопадший человек заплачет при виде такой красоты - она вроде как говорит ему, что его жизнь не похвальна. Останки невинности жгут ему грудь, словно уголек от того самого солнца.

Ночью, если холод охватывает сердце, можно и умереть. Многие и умирают. И их оттаскивают в яму. Через полгода мы становимся безразличней. Мы пытаемся жить, но где-то в глубине таиться желание умереть.

Смерть делает из людей незнакомцев.

Я снимаю фуражку и скребу вшивую голову. Через несколько дней, когда мы уйдем, волки спустятся с гор и начнут рыться в кучах камней, что мы накидали. Я ни в чем так не уверен, как в этом. Именно поэтому индейцы водружают своих мертвых на столбы. А мы - зарываем в грязь, думая, что это уважительно. С разговорами об Иисусе. Иисус сроду ничего не знал про эту землю.