Дела человеческие

...когда ему исполнилось сорок два и его уже не покидало ощущение, что он живет с абсолютно чужим человеком, он встретил Клер, вспыхнул от любви и неопредолимого желания, и его жизнь превратилась в борьбу за то, "чтобы не бросить все и не сбежать".....теперь неожиданно изведал самые сильные и самые пагубные свойства любовной страсти - неудержимый натиск и смятение, радость и душевный разлад, беспомощность, полное внутреннее опустошение, - и каждый раз, когда он возвращался к семье, утомленный этой связью, требовавшей энергии и силы, он внушал себе, что у него никогда не хватит мужества променять жизнь, фундамент которой он так прилежно строил, на отношения, основанные на тайной переписке преимущественно эротического свойства, не прошедшие проверку реальностью, опытом повседневного совместного существования - словом, обычной жизнью.

...из природной склонности к покою. Ты построила свою жизнь, руководствуясь безупречным чувством порядка и благоразумного компромисса. Тебе было труднее, чем мужчинам, добиваться своего места в жизни, но ты наконец его отвоевала и понимаешь, что ты этого заслужила; ты раз и навсегда решила принимать себя такой, какая есть, и не примерять на себя роль жертвы. Твой муж часто отсутствует, а когда он с тобой, ты то и дело замечаешь, как вокруг него вертятся все более и более молодые женщины, но ты знаешь, что привязан он к тебе, только к тебе. Она, женщина, которая в каждом публичном выступлении заявляла о своей независимости, в частной жизни подчинялась общепринятым заповедям здравого смысла: "Довольствуйся тем, что имеешь. Не впадай в пагубную зависимость, не поддавайся сексуальному влечению, любовным грезам, всему тому, что в итоге замутняет разум и лишает сил. Что ведет тебя к гибели. Откажись от этого"

– Когда ты ушел, у меня возникло физическое ощущение, будто я потеряла равновесие. Я просто рухнула. Мне не хватало всего: твоего тела, наших разговоров, нашей душевной близости – всего, что ты мне давал и чего я разом лишилась. Во мне что-то сломалось.
– В определенный момент мы даем другим то, что можем дать. Когда это случилось, у меня не осталось выбора, я должен был уйти как можно дальше. <... >

Адам позволил Клер уйти первой, их не должны были видеть вместе. Она вышла. Поспешила в зал Виктора Гюго, по дороге вспоминая фразу из романа «Человек, который смеется»: «Жизнь – лишь длинная цепь утрат любимых нами существ».

На публике Клер по-прежнему утверждала, что уверена в невиновности сына, но с тех пор, как она услышала показания Милы, ее стали одолевать сомнения. А что, если он и вправду ее изнасиловал? Прочитав запись ее первого допроса, она была потрясена и поверила в ужасные обстоятельства той ночи. Но речь шла о ее сыне, ее ребенке. Она потерпела поражение. Мать научила ее защищаться от мужских посягательств, но сама она не сумела объяснить собственному сыну, что желание нельзя навязать силой. Когда его выпустили из-под стражи, она прямо спросила его, изнасиловал ли он Милу. Он ответил, что так не считает. Возможно, он был «чересчур настойчив из-за алкоголя и кокаина», вероятно, «зашел слишком далеко», но стоит ли приговаривать его к пожизненному заключению «из-за одной буйной ночи»? Он не хотел ничего плохого, и если его слегка «занесло», он был «немного груб» и «не понял намерений дочери Адама», он об этом сожалеет. Она его крепко обняла, повторяя, что верит ему и что ему не следует больше пить – пить, сказала она, а не насиловать девушек.