Кысь

... Переизбыток чувств (эту часть можно пропустить)...
Нет слов выразить восторг, вызванный этой книгой, она идеальна. Почти десять лет я жила, будучи уверенной в том, что из книг перечитывать можно одного Гарри Поттера, и тут... вот оно. Прям сейчас уже можно начинать.

О книге

Завязка книги очень отдаленно напоминает 451 градус по Фаренгейту, но, развивается, конечно, по сценарию, который был бы возможен только на постсоветском пространстве. Энное количество лет прошло после неизвестного апокалипсиса. Человечество деградировало, на территории Москвы раскинулся современный Федор-Кузьмичск, которым успешно правит поэт, писатель и политический деятель Федор Кузьмич, слава ему.
Печатные книги, разумеется, запрещены, но разрешены современные, берестяные. Еды мало, гражданских свобод вообще нет, медицина отсутствует. Тех, кто заболеет, увозят страшные санитары в балахонах с крюком... навсегда...

Татьяна Никитична часто говорит о том, что она долго пишет свои тексты, ей нужно чтобы буковка к буковке, тут зеленое, там синее, тут теплое, там мягкое, потом перечитывать и редактировать редактировать... А эти её словечки! Понятно теперь, почему эта книга писалась 14 лет.

Не могу удержаться и не поместить один из диалогов, которые накаляют атмосферу постапокалипсиса в книге:

• Доедай, зять, каклеты стынут.
• М-м.
• Каклеты хорошие, жирные.
• М-м.
• С грибышами упарены. Поди, час в печи томила.
• А еще хорошо к каклетам пюре с репы.
• Пюре, почитай, ко всему хорошо.
• Нет, к каклетам - особливо.
• Ну да и то сказать: не кажный день каклеты парим.
• Не кажный.
• А о прошлом годе, помните, кусай-травы набрали да с репой масседуан сварганили.
• А то.
• А еще бы для духу козлякового сыру в масседуан-то наблякать, оно бы еще вкусней было.
• А то.
• А еще вермишель хорошо.
• А еще бы не хорошо.
• А кабы в вермишель маслица, да травок лесных, да кваску чуток, да запечь, да протомить, а как заскворчит - на стол.
• А сверху - грибышей толченых.
• Ага.
• А к этому вертуту рассыпчатую, орешками фаршированную.
• С папоротом.
• Но.
• Опосля пряники. Плетеные.
• Зачем плетеные? На поду лучше.
• Ща, на поду. На поду они с горчинкой.
• Но? И чего? Оно и хорошо.
• Чего ж хорошего? Плетеные куды лучше. В их яйцо кладут.
• Что ты понимаешь. Плетеные!.. Еще скажи: блины!..
• А что блины? Что блины-то?
• А то, что неча!.. Блины!.. Тоже мне!..
• А чего тебе?
• А ничего! Вот чего!
• Ну и ничего! А то: блины!..
• А вот и блины!
• Сама ты "блины".
• Да я-то вот блины. А ты-то что?
• А ничего!
• Ну и молчи!
• Сама молчи!
• Ну и помолчу!
• Ну и помолчи!
• Ну вот и помолчу! "Блины"!
• Ну и молчи! Тише будет!

Не перестаешь удивляться тому, насколько деградировало общество. Например, вот. Современный, умный, начитанный Бенедикт рассортировал свою библиотеку по категориям:

Хочу отметить, это лишь малая часть перечисленных категорий, хохотать над книгой можно в голос и очень долго. Атмосфера постапокалипсиса с деградирующим и самоуничтожающимся человечеством создана до дрожи в коленках прекрасно.

Саммари

Книга достойна всех-всех положительных превосходных степеней.

- Я очень люблю ПЖ.

• А я его еще больше ку!

С первых строк я окрестила для себя Федора Кузьмича, слава ему, господином ПЖ. На этом аналогии с фильмом "Кин-дза-дза" для меня не закончились - они всюду: мурзы - чатлане, которым голубчики-пацаки поклоны бьют, т.е. делают "ку", большие мурзы - малиновые штаны - им земной поклон или два раза ку, да с благоговением.

Все это и неудивительно, ведь и "Кысь" и "Кин-дза-дза" - сатира на советское общество. Слепое следование указам, законам, порядкам, почитание начальства - все это есть, а зачем - никто и не спрашивает, так повелось, так надо. "Кысь" была написана намного позже, чем был снят фильм, может, поэтому в романе есть и вторая революция - свержение режима Федора Кузьмича - ведь он все развалил, слава ему, - и введение нового режима , Кудеяра Кудеярыча. Он-то уже не сделает тех ошибок, что и прежний режим, ведь

Что ни говори, а новое начальство - люди образованные, культурные, понесут просвещение в массы, т.е. вылечат, как и полагается истинным санитарам. На деле же мы знаем, что развал Советского Союза не дал нам нового общества, да и о каком новом обществе может идти речь, если люди все те же, меняться не хотят. Разворотили общество, страну. Пытались построить заново да лучше - да и плюнули на полпути, просто взяли старые реалии да назвали новыми именами. Вся суть романа для меня заключается в следующей цитате:

Пока люди не начнут сами думать - ничего в стране не изменится, как ты ее или политическую систему не называй.

Еще одна параллель, которую мне хотелось бы провести - это всеядное чтение Бенедикта и рассказ Моэма "Сумка с книгами" (полный текст).

Полезно ли было такое чтение Бенедикту, если он ничего из книг для себя не вынес. Огромное количество прочитанных книг - не всегда является показателем высокой образованности человека, и наш главный герой этому прекрасное подтверждение.

Отдельно хотелось бы отметить "вкусный" язык, которым написана книга: каждую фразу хочется перекатывать на языке и смаковать, даже при всем обилии мышей в меню.

Книга началась очень бодро и многообещающе, напомнив мне о постапокалипсисе и вселенной игры «Сталкер». Мир этот пережил ядерный взрыв. Но книга сразу переквалифицировалась в сказку или былину какую-то. Получилась странная смесь фантастики, сказки и ужасов.

Здесь люди потеряли все технологии. Рождённые после взрыва совсем ничего не знают из прошлой жизни. Прежние — могут вспоминать и сооружать что-то из прошлого. Например, коромысло, колесо и тому подобные простейшие приспособления.

Многие люди имеют мутации, которые последовали за воздействием радиации и именуются тут - Последствия. У кого-то даже есть полезные для жизни. Есть люди с уж совсем печальными последствиями, их именуют Перерожденцами и их даже впрягают в повозки.

Кысь - это какое-то животное, которые кричит "кы-ысь". Люди его очень боятся. Упоминается оно в книге довольно часто.

Тут заметную роль играют книги. Простые люди боятся книг, думая, что от них можно заболеть. Но те, кто немного более развит и образован, понимают больше и знают толк в книгах.

Половина книги как бы раскрывает нам сам мир в общем, а дальше всё сводится к одному герою, и рассказ идёт уже локально.

Читать это произведение было тяжело, иногда я прямо пробирался сквозь слог. Слова тут используются часто не современные, иногда исковерканные. Оно и понятно, автор хотел изобразить отсталое общество косноязычных людей, возникшее после ядерного взрыва.

То, что эта книга нечто совершенно уникальное, по крайней мере для меня, это совершенно точно. Если вы не против прочитать хотя бы первые 50 страниц, то очень вам советую это сделать. Наверняка получите уникальный опыт чтения.

Долго меня отговаривали от знакомства с Толстой, то бишь книжки у нее мрачненькие и, бывает, заносит тетю в неправильную сторону пафосных размышлений с элементами гарной ФЕЛОСОФИИ людской. Да только натура я ведь противная, не послушаю и прочитаю. И правильно сделаю!
Знаете, вот что больше всего в этой книге мне понравилось, так это ее картинка. Не идея, вовсе нет. Все идеи стары и скучны. С Бредбери мы вместе что ли не плакали, когда книжки сжигали? На сегодня главная задача литературы – это не внести новое слово, а приукрасить старое новыми одежками и застежками. И у Толстой этой получилось просто превосходно. Показать внутреннюю пустоту человека на фоне мутированного мира, который, несмотря на некоторые патологии, все же напоминает декорации для старой доброй русско-народной сказки, было очень смелым шагом. А ведь «Кысь» - она и есть сказка. Для детей преклонных лет.
Необъемлемую бессмертную заразную бездуховность в «Кыси» я начала ощущать, когда в трагикомичной тираде Бенедикта имя Пушкина стало проскальзывать в тексте с маленькой буквы.

Маленькой черной палочкой в путанице улочек стоял пушкин, тоненькой ниточкой виделась с вышины веревка с бельем, петелькой охватившая шею поэта.

Героев-то своих мы помним и в лицо знаем. Проблема в том, что мы уже не ценим их, а оцениваем.

Но уж какой есть, терпи, дитятко, – какие мы, таков и ты, а не иначе!
Ты – наше все, а мы – твое, и других нетути! Нетути других-то! Так помогай!

Мы гнием и ты вместе с нами.
Помогай нам, мутированным детям своего тяжкого века.
Да, культурное достояние будет жить вечно. Вопрос в том, сколько еще раз его будут переосмыслять? Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. А вместе с нами и Пушкин. Ведь так и доживем до этого ядерного взрыва. И будет у Блока в стихах нестись не степная кобылица, а мышь.
Мало было сказано об образе самой Кыси. Страх перед неизвестным? Да буде так. Но лично мне при каждом ее упоминании в помощь сразу приходила горьковская «Во что человек хочет, в то и верит». А ведь это становится очень знаковым, если вспомнить, как Бенедикт в каждой книге находил не какое-то скрытое автором послание, но извращенную, наболевшую только ему, параллель с бытовухой.
А разве мы не такие же? Разве каждый из нас не видит в книге что-то свое, даже если она совсем о другом?
[Без какой-либо умышленной связи на ум приходит сериал South Park, когда Картмэн написал тупую книжку про какашку, а люди нашли ее серьезным глубоким произведением с кучей затронутых проблем].
Ядерный взрыв произошел уже давно. И Кысь подбирается все ближе, вытягивая шею и скребясь когтями о половицы. И кричит, и стонет она: «Кыыыыысь. Кыыыыыысь».

И упиться, упиться, упиться буквами, словами, страницами, их сладким, пыльным, острым, неповторимым запахом!.. О маков цвет! О золото мое нетленное, невечернее!
– Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!.. – крикнул в блаженстве Бенедикт.

P.S.: Благодарю за внимание, сэр.

Умом понимаю всё, а душа упирается и вопит: ай, отпустите, не пойду, не хочу, не нравится.

Я о чем? О том, что здравый смысл во мне отмечает все плюсы и все достоинства романа"Кысь", всё, о чем тут рецензенты до меня говорили-переговорили, - и язык, и удивительный мир, созданный на обломках и остатках прежнего, и ворох вопросов морально-этического характера... А вот сердцу - не нравится, хоть убей. И смысла не видится.
Пытаюсь, пытаюсь читать современную русскоязычную литературу и не хватает у меня сил продираться сквозь бурелом филологических наворотов, изысков и вычурностей.

Многим понравится. Многие посчитают "Кысь" великой литературой.
Но не я. Не обессудьте.

Кысь – литература с большой буквы, смесь философской сказки и антиутопии на постапокалиптическом фоне.
Толстой удалось создать в книге не только целый мир, но и своеобразный язык, который, как это ни странно, делает произведение только глубже и интереснее, не отвлекая от повествования. Хотя обычно такие авторские эксперименты оканчиваются громким пшиком.
Духовный голод, который внезапно обуял Бенедикта, не облагородил его, не произошло катарсиса, который происходил у других героев прежних антиутопий. Наоборот, одержимый духовным голодом, он первый раз убивает, чтобы просто завладеть книгой.
И еще: Бенедикт всеяден. Он с одинаковым интересом глотает и журнал «Коневодство», ни разу не видя коня и продолжая эксплуатировать перерожденцев, и «Сибирские огни», и прочее. Вот это самое странное. Он читает ради чтения, ради процесса, который его отвлекает от действительности. Это такая вот квази-виртуальная реальность, в которой только и может существовать герой.
А в реальности это опять грубый, неотесанный неандерталец, который, несмотря на богатство, не моется, зарастает паршой, продолжает материться и не видит разницы между культурным памятником и надписью «здесь был Витя».
Сама книга, пожалуй, про развитие главного героя, его мировоззренческий путь, его болезненный эскапизм и рефлексию. Так что сказочный антураж служит лишь фоном для роста личности Бенедикта от полного ничтожества до абсолютного эскаписта, а позже - революционера, так и не осознавшего себя.

Жанровое определение книги как "постапокалипсис" отчасти воспринимается обманом, скорее, вся книга - метафора. Или же здесь отображён виток времени, время-перевертыш.
Мышей да ежей мы не едим, несмотря на самоубеждение части населения, однако мир катится именно в сторону той самой Кыси.
Снилось мне как- то, будто поджидает меня за поворотом опасность, а какая, неизвестно. Дохожу до места действия предполагаемой опасности, а там фонари разбиты. Иду к следующей опасности, а там пять человек рабочих в "Жигули" набивается( хорошо, что не в "Таврию"). И так целый квест с препятствиями в виде дома культуры брошенного с замурованным входом, охарактеризованного емким словом памятника забытому герою, детей, что живут по законам "дивного нового мира". И такая кысь на душе когтями своё положение упрочила и топчется, вьедаясь в душу. Всем кысям кысь!:
Проснулась, к Фрейду за советом обратилась. Отворачивается и молчит. Выхожу на улицу! А там кысь сплошная! Тоска кошачья по духовным мышам.
Собственно, что есть кысь? Исходя из этимологии, чувство, что это нечто из разряда "поди туда, не знаю куда..." , вроде и аппелятив наличествует, а вроде и прогнать хочется. Кысь - кис-кис - брысь - ну кыыысь. Так и живём не определившись. То ли звать душу свою на совет, то ли гнать её в лес коллективного бессознательного, то ли "перемен требуют наши сердца", то ли паштет шпротный из "Советов начинающему водолазу" с огурчиками в виде Платонова желаем.
Согласно все той же этимологии, кысь - лексема универсальная с антонимическим, полисемическим и омонимическим потенциалом: Кысь нашла, Вот и Кысь пришла, Кысь его, Кысь в душу смотрит, Одной Кысью сыт не будешь, без труда не вытенешь и кыси из пруда, Кысь разводить, как Кысь об лёд. Нечто метафизическое с обсценными корнями, что указывает на обнадеживающий потенциал кысовства. Кроме того, как известно из живого остановочного словаря великорусского повседневного языка, обсценная лексика обладает животворящими свойствами, а также способна как царь-девица "чёрным лебедем" (политологическая неожиданность) оземь биться, обращаясь из похвалы в оскорбление, из ожидания в кульминацию. Так и Кысь - архетип русского лексического пространства, иначе индивидуальный ответ на загадку русской души. Бог русской тоски. Кысью может стать все. Иногда в ней проглядывается Водка, иногда Книга, порой Хитрость, а порой "Да здравствует мыло душистое и веревка пушистая!"
Иначе, Кысь - нечто вроде альтернативной личности, позволяющей одиночество и беседу с самим собой, нечто живущее в поезде "Москва-Петушки", в кабине дальнобойщика, в каждом лице, тронутом страдальчеством и пониманием.
Существует время и место, фабула произведения и отдельно, вне рамок книги, царствует Кысь, что не подчиняется ни героям, ни автору. Более того, Кысь - явно не окказионализм, так как она узнаваема в своей постоянной переменчивости. Её даже нельзя отнести к порождениям магического реализма, скорее это продукт мифологического мышления, детище ящика Пандоры. Необязательно даже читать книгу, чтобы быть знакомым с кысью. Это нечто, что сопровождает нас в дороге жизни. Интересен тот факт, что во взаимоотношениях с кысью известны два состояния - сидит, смотрит - хоть волком вой, ушла, не оборачивается - хоть волком вой.
Родство с волками - перманентное состояние русской души, лайт-версия русского мазохизма, который одновременно является двигателем русской сознательной жизни.

Книга явно преследовала одну цель, а выполнила в итоге другую (по крайней мере для меня). Читая русскую прозу, нельзя забывать, что пишут ее дети 20 века, которые обязательно вставят свою боль от политики СССР, кто-то прямо в лоб, кто-то завуалировано, кто-то совсем чуть-чуть, но обязательно вставят. А я забыла. Я так расслабилась! Начало книги мне понравилось безумно. После катастрофы, мир потерял технологии, историю, культуру. Все снова зажили на деревенский лад – сеять, садить, собирать, охотится. Хотя со своими изменениями, после катастрофы мало что можно посеять и еще меньше на что поохотится. Да и физиологические изменения бывают у кого проявляются, хвост там, когти - крысятся помаленьку. И вот мы окунаемся в постапокалиптическую русскую деревушку. И тут два варианта, если у вас богатый ассоциативный ряд в данном направлении – будет очень весело и интересно. Ежели ряда нет, будет казаться, что творится какая-то дичь. Книга вышла немного однотипной и затянутой, хотя я понимаю, что вся эта трепетная любовь книгам нужна была. Как и аллюзия на свержение власти в конце книги, со всеми камнями, что туда метафорично полетели.

Мне очень понравился автор, то мастерство, с которым сделана книга. Сам язык, метафоричность повествования, сатира и стеб. Но толи сюжет слишком простой и очевидный, толи однообразие и затянутость, все же не дали полюбить книгу. Хороша, но недостаточно хороша.

Глупость. Полнейшая глупость и невежество. Только они могли заставить меня опасаться и обходить стороной эту книгу. Не сильно помогли конечно и рассказы автора, прочитанные мною раннее. Подражание стилю Достоевского вызвало отторжение и непонимание и подлили масла в огонь отторжения. Но вот он сладостный миг, когда заблуждение развеяно и чистый свет откровения предстал передо мной.
Много уже сказано и можно продолжать говорить, но к чему? Эта книга действительно может или понравиться до безумия, или вызвать недоумение и отторжение. Середины не дано, только крайности. И я примкнула к рядам почитателей и обожателей. Сначала немного растерялась от стиля книги, тем более перед этим были современные и зарубежные авторы - переход был до крайности резок. Но очень быстро влилась. А дальше уже просто наслаждалась и стилем, и содержанием и смыслом.
Книга бесконечно глубокая и открытая, грустная и смешная, страшная и добрая. Каждый будет воспринимать ее по своему. Ее можно как просто прочитать и насладиться просто текстом, так и потом посидеть, подумать и проанализировать. И еще больший восторг, что это чудо наше, отечественное. Всегда безумно радуюсь, когда такие потрясающие книги пишут не за границей, а на родине, появляется своеобразное чувство гордости. Не перевелись еще на Руси писатели цепляющие тебя своими лапками-словами и крепко обнимающими навсегда.