Kindlus õhus

Никто не позаботился объяснить Абдулле, почему, собственно, отец в нем разочаровался. Каким-то образом это было связано с пророчеством, полученным при рождении Абдуллы. Выяснять подробности Абдулле было лень. Вместо этого с ранних лет он принялся мечтать о том, что бы это могло быть.

- Этот ковер, - отвечал Абдулла, - в отличие от тебя, напоен чарами столь утонченными и чистыми, что внимает лишь самым цветистым речам. В душе он - поэт среди ковров.

— Быть мо­жет, — пред­по­ло­жил он, — тебе сле­ду­ет вни­ма­тель­нее при­гля­деть­ся, кого ку­са­ет твой пёс?

— Нет-нет! — вос­про­ти­вил­ся Джа­мал. — Я — убеж­дён­ный про­тив­ник на­си­лия. Если пёс ре­шит ис­ку­сать всё че­ло­ве­че­ство, кро­ме меня са­мо­го, я не ста­ну ему пре­пят­ство­вать.

... что с ним произошло...Что-то с ним определенно произошло, только разума у него стало маловато и обдумать это было нечем.

К тому же, все новые тётушки обещали ей по коробке конфет, если она закатит действительно отменную истерику.

"....из-за солдатских советов Абдулла начинал видеть все в совершенно новом свете. Еще бы солдат не понял, что за норов у этого джинна. Очень в его духе. Он был просто мастер по части того, чтобы заставить других плясать под свою дудку. Единственным существом, которое было способно заставить солдата плясать под свою дудку, была Полночь, а Полночь делала то, чего ей делать не хотелось, только ради Шустрика-Быстрика. Это ставило котенка на самую вершину угнетающей Абдуллу пирамиды. Котенка!..."

"Абдулла поспешил на помощь, однако поспешал он не торопясь, поскольку еще ни разу в жизни никого не ударил...."

Время от времени Абдулла не выдерживал и оборачивался – не скачут ли за ними всадники. Он твердил себе, что они будут на конях, а не на верблюдах и что это вносит в его жизнь разнообразие, однако было бы куда лучше, если бы для этого самого разнообразия его никто не преследовал.

Она расправила плечи и растопырила локти, так что сразу стало понятно, что ни хозяина, ни полицию в ближайшем будущем не ждёт ничего хорошего.

Летти принадлежала к тем женщинам, которые чем сильнее расстроены, тем больше хорошеют.

– И послал весточку в зеркала Салимана, – похвастался он.
Хоула это, по всей видимости, окончательно разозлило.
– Я тоже, – свирепо прошипел он. – Многовато на себя берешь!
– Ну получит он две весточки, и что с того? – спросила Софи.
– Чушь какая! – воскликнул Хоул и рассмеялся. На что Кальцифер тоже прыснул, и дружба была восстановлена.

– А с тобой я вообще не разговариваю, – проворчало невероятное огненное создание. – Ты впивалась в меня когтями. И с тобой тоже, – сообщил демон, проплывая мимо Хоула. – Ты втравил меня в эту авантюру. Лично я вовсе не хотел помогать королевской армии. Говорить я буду только с ним, – заявил он, неожиданно возникнув у Абдуллы за плечом. Абдулла услышал, как у него потрескивают волосы. Пламя было горячее. – Он, и только он на всем белом свете пытался мне польстить!

Глава восемнадцатая, страдающая переизбытком принцесс

До сих пор ему страстно хотелось подняться и захлопнуть дверь, удерживало его от этого лишь опасение нарушить своеобразный местный обычай в кризисной ситуации оставлять дверь открытой.

Абдулле по-прежнему не верилось. Он не мог представить себе, чтобы кто угодно, даже пустынник-аскет, расстался с настоящим ковром-самолетом, пусть и истрепанным, меньше чем за четыре сотни золотых. Такая полезная вещь — лучше верблюда, ведь кормить ковер не нужно, — а цена хорошему верблюду четыреста пятьдесят, и никак не меньше!

Казалось, держать на руках младенцев Хоулу привычнее, чем его жене. Он ласково покачал Моргана и посмотрел ему в лицо. Морган в ответ уставился на него — довольно-таки свирепо.
— Страшненький-то какой! — высказался Хоул. — Будто из старого кирпича высекли.

– Какой симпа-атичный, – произнесла розовая.
– А мне нравится, когда крылья, – произнесла желтая. – Оригинально.
– Клыки – это так эротично, – задумчиво протянула розовая. – И когти тоже, только надо поосторожнее с коврами.

Так или иначе, желания постоянно приходится тратить впустую, и конца этому не предвидится.

Как бы то ни было, человека, способного уверенно отразить нападение четырех громил разом, стоит числить в друзьях, а не во врагах.