"– Послеродовая депрессия считается психическим расстройством, но не будем спорить, – Расбах подался вперед, не отрывая взгляда от Марко, словно спрашивая: «Мы можем говорить откровенно?» – Вы когда-нибудь опасались, что Энн навредит ребенку? Или себе?

– Нет, ни разу.

– Даже учитывая, что вы читали о послеродовом психозе в интернете?"

"Расбах был в чистом костюме, свежей рубашке и галстуке. Дженнингс тоже. Марко надел старые джинсы и мятую футболку, которую вытащил утром из комода. Он тогда не подозревал, что его повезут в участок. Теперь он понимал, что нужно было воспользоваться предложением детектива принять душ, побриться, переодеться. Тогда бы он чувствовал себя более собранным, владеющим ситуацией. И не выглядел бы на видеозаписи, как преступник: он только что понял, что, скорее всего, допрос будут записывать."

"Самым прекрасным, приковывающим взгляд объектом в зале для него всегда была Энн. Он старался ей не мешать: стоял возле бара, поедая сыр, или где-нибудь в стороне и смотрел, как она занимается своим делом. В этом она была профессионалом, она изучала историю искусств и современное искусство, но, что важнее, у нее были инстинкт, страсть. Марко вырос вдали от искусства, но для нее оно было частью жизни, и за это он любил ее."

"– А Энн с Марко… Вы сказали, они ходили проверять каждые полчаса?

– О, да. Строго по расписанию. Идеальные родители.

– Как надолго они уходили? – спросил Расбах.

– Когда как.

– А поточнее?

Она отбросила на спину черные волосы и выпрямилась.

– Ну, когда ходил Марко, он возвращался довольно быстро. Минут через пять или того меньше. А Энн задерживалась. Помню, в какой-то момент мы с Марко шутили, что она, может, вообще не вернется."

"– У вас есть дети, детектив? – спросила Энн.

– Нет.

– Тогда вы не знаете, как они иногда выматывают.

– Не знаю, – Расбах и сам изменил позу в кресле. Все они уже устали."

"Осмотр криминалистов мало что выявил в доме Энн и Марко. Полиция не нашла доказательств того, что в детской или в доме находился кто-то посторонний, – ни единого. Ни отпечатка пальца, ни волокна – ничего, чему нельзя было бы дать невинное объяснение. Они сделали вывод, что в доме побывали только сами супруги, родители Энн и домработница. Им всем пришлось подчиниться унизительной необходимости сдать отпечатки пальцев. "

"Уже сейчас Марко видит, как отец Энн, нахмурившись, смотрит поверх голов жены и дочери, сосредоточенный на проблеме – проблеме, которую создал Марко, – и на том, как он будет ее решать. Представляет, как примет этот вызов и выйдет победителем. Может, ему опять удастся унизить Марко – и на этот раз по делу.

Марко ненавидит тестя. Это взаимно."

"Теперь родители Энн станут презирать его еще сильнее. Они скоро простят Энн. Они простят ей что угодно – даже то, что она оставила ребенка на произвол похитителя. Но его они никогда не простят. Они мужественно перенесут несчастье, они всегда сохраняют присутствие духа, в отличие от своей чувствительной дочери. "

"Он перестал узнавать жену. Что случилось с той неотразимой красоткой, на которой он женился? Все катится к чертям. Но с Корой у них была особая связь, как будто они объединились против всех в ожидании, когда все пройдет, когда мамочка станет прежней."

"Пускай ведут собак – он не боится. Возможно, полиция регулярно имеет дело с подобным – с родителями, которые убили собственных детей, – но он бы никогда не причинил вреда своей малышке. Кора для него все. Она единственный луч света, единственный надежный источник радости, особенно последние несколько месяцев, когда жизнь неуклонно разваливается, а Энн все глубже погружается в депрессию. "

"Он чувствует на себе взгляд детектива. Тот единственный обращает внимание на Марко. Марко нарочно его игнорирует, хотя понимает, что, возможно, не следовало бы. Марко знает, что он подозреваемый. Детектив с самого начала на это намекает. Марко случайно подслушал, как полицейские в доме шептались о том, чтобы привести собак для розыска трупов. Он не идиот. "

"Дженнингс, понизив голос, спросил:

– Ну, и что думаешь?

Расбах так же тихо ответил:

– Все не слишком радужно.

Натянув протянутые Дженнингсом латексные перчатки, он открыл дверь со стороны водителя. Быстро осмотрев салон, молча направился к багажнику. Дженнингс последовал за ним.

Расбах открыл багажник. Двое детективов заглянули внутрь. Пусто. И очень чисто. Машине едва больше года. Она до сих пор выглядела новой."

"– Вы паркуетесь на улице, хотя у вас во дворе есть гараж? – спросил Расбах.

– Все так делают, – ответила Энн. – Это проще, чем заезжать за дом, особенно зимой. Многие получают разрешение и просто паркуются на улице.

– Ясно, – сказал Расбах.

– А что? – спросил она. – Это важно?

Расбах объяснил:

– Возможно, это сыграло на руку похитителю. Если гараж был пуст и ворота открыты, то туда довольно легко было заехать и положить ребенка в машину, пока она стоит в гараже, где ее никто не видит. "

"Дженнингс показал маленькую упаковку таблеток.

– Нашел это в шкафчике в ванной, – сообщил он.

Расбах взял у него прозрачный пластиковый флакон и изучил ярлык: «ЭНН КОНТИ, СЕРТРАЛИН, 50 МГ». Расбах знал, что это мощный антидепрессант."

"– Прости, – шепчет он. – Прости меня. Это я виноват.

И он действительно сожалеет, она это видит. Все же Энн поднимает руку и бьет по его отражению в зеркале. Зеркало раскалывается, и она больше не может сдерживать рыданий. Марко пытается прижать ее к себе, но она отталкивает его и бежит на первый этаж."

"В последнее время он мало что рассказывает. Держит ее на расстоянии. А может быть, его отталкивает ее депрессия, ее «мамочкина хандра». Он в ней разочаровался. Да и не только он. И сегодня он явно предпочитает веселую, яркую, искрящуюся Синтию."

"– Еще один напоследок, – говорит Марко Синтии, протягивая бокал и избегая взгляда жены.

Сегодня он как-то странно, даже неестественно, оживлен. Энн гадает, почему. Дома он в последнее время какой-то тихий. Рассеянный, даже угрюмый. Но сегодня он душа компании вместе с Синтией. "