Цвета расставаний

Из чего-то настоящего так часто получается что-то фальшивое. Так почему бы точно так же из чего-то фальшивого не получиться чему-то настоящему?

Моя грусть ложится на всё, я устаю от неё, она как чёрная вода, чёрное озеро, в котором я тону, непрерывно тону.

Где-то я читал, что одиночество можно перенести, если с ним подружиться. Мне это тогда сразу стало понятно

И если он начинал думать о чем-то другом, то проходило совсем немного времени, и холодное дыхание этого "больше никогда" снова касалось его.

То, что мы делаем, – наше и – не наше.

Из чего-то настоящего так часто получается что-то фальшивое. Так почему бы точно так же из чего-то фальшивого не получиться чему-то настоящему?

Всё это было не так просто, а в конце концов, стало простым – белым и быстрым.

Ты так притерпелась к своей боли, что без неё уже и жить не можешь?

Ей до сих пор было больно. Ей было больно все эти годы; такая легкая, переносимая боль, непроходящая. Она могла пр этом быть счастливой, она только не могла оставаться счастливой. Она уже не доверяла счастью: один раз доверилась – и была предана.

Нельзя сказать, что ей было чуждо искушение отозваться о нем плохо. Но она была слишком горда, чтобы поддаться этому искушению.

Даже тот, кто не может любить, ревновать может.

... Пока на меня не снизошло нечто вроде озарения. Это был тот момент, когда заново встряхивали и выбрасывали по- новому игральные кости моей судьбы. Если я захочу, все будет по-другому. Мне только нужно это сделать: раздавить насекомое, вместо того чтобы позволять давить меня как насекомое. Мне только нужно это сделать, и в моей жизни появится свет.

Одиночество можно перенести, если с ним подружиться.

Когда больше ничего не добился, хочется быть хотя бы жертвой. Кто был жертвой, с тем поступили плохо, а следовательно, сам он ничего плохого сделать не мог. Кто был жертвой, перед тем остальные виноваты, а сам он должен быть неповинен.

Разлучает только время.

Это была эротика молодости, которая обещает всё, разрешает поверить во что угодно, позволяет в каждой новой женщине видеть богиню и в каждом новом мужчине -- бога любви и на каждом повороте жизни надеяться, что - сбудется.

Он не хотел бы снова стать молодым. Снова и снова падать настолько низко, насколько высоко хотел взлететь, снова и снова испытывать столь же горькие разочарования, сколь сладкими были надежды, - это тоже молодость, и она прошла, и хорошо, что прошла.

Я только теперь смог признаться себе, как я был счастлив с тобой. Почему я тогда этого не смог? Потому что моя жизнь вышла бы из колеи? Что еще я скрывал от себя, чтобы держать свою жизнь под контролем?
...
Ты спрашиваешь, чего я хочу от тебя? Может быть, слишком многого, и я даже не знаю точно чего.

...одним для жизни нужно постоянство, другим - разрывы?

Это были разрывы, которых Крис не мог избежать, и с которыми, может быть, справился только потому, что стал решительно отбрасывать то, с чем должен был расстаться. Так привыкают жить в разрывах.

Его писательство было бегством, он это знал, но и знал и то, что может выдерживать эту жизнь только потому, что бежит от нее.
...
Оставь то, над чем ты работаешь, пусть полежит. Делай что-то другое. Дай себе время. Лежи в шезлонге и читай книгу, или смотри на пестрые листья, или щурься на осеннее солнце, или спи.

Холодное дыхание этого "больше никогда" снова касалось его