Рана

Из лекции антрополога Светланы Адоньевой я узнала, что тяга к цветастым халатам – отголоски деревенской жизни и стиля одежды. Женщины из деревни таким образом находили аналоги своим деревенским нарядам в новых условиях города.

Дело во мне. Она не любила именно меня. А я её обожала, обожала до судорог. Но со временем обожание переплавилось в тихую, глубокую корневую обиду и боль. Ещё и потому, что она хотела и умела любить мужчин, а меня не хотела и не умела.

Смерть женщины разрушает мир окружающих ее людей. Происходит схлопывание, как если бы в один момент стены твоего дома обрушились, а ты осталась стоять в домашних тапочках, с книгой в одной руке и кухонным полотенцем в другой. Смерть женщины, даже жестокой женщины, - это не смерть мужчины. Женщина - оболочка и гарантия твоего мира. Это она длит тебя в будущее и оставляет место в прошлом для тебя. Она - условие твоего опыта и его интерпретации.

Проклятье и Бог - удобные причины для объяснения смерти, боли и неблагополучия.

Мы въехали в эту квартиру с одним матрасом и десятью коробками книг, второй матрас мне одолжила приятельница-философиня, жившая в соседнем доме. Больше у нас ничего не было. Но самое ужасное заключалось в том, что у нас не было любви. Поэтому поговорка про шалаш звучала здесь как издевательская насмешка.

Я помню мамины руки, красивые руки. Они всегда были скупыми и не давали ласки. А когда бригадир похоронной команды при мне развязывал мамины руки в гробу, я увидела, что они все такие же красивые, только теперь каменные. Еще холодней и скупее.

Сложно представить, как можно сдать груз, который твоя мать..

Помнить, пишет Баркова, это снова и снова обретать время. Возвращать его себе. Возвращать себе тело и выстраивать саму себя снова и снова.

Покупка книг была символическим жестом заботы или пассивной насмешкой над тем, что она уже настолько слаба, что даже читать не может. Рассматривая книги, я чувствовала собственное превосходство. Я еще могу тратить деньги и покупать книги, которые прочту. А она уже нет. И это тупое гадкое превосходство зарывалось внутри меня чувством вины, чувством страха, тревоги и боли.