Событие в аду

Этот рассказ я давно хотела перечитать, он для меня довольно значимый, впервые читала его лет пятнадцать назад, но он произвел на меня такое мощное впечатление, что основной сюжет намертво впечатался в память. А еще это одно из первых, если не самое первое произведение японской литературы, что я прочла в своей жизни. Ну что могу сказать, силы своей от перепрочтения рассказ не потерял, да и интерес не ослабился от знания развязки, вот что значит действительно хорошо и мощно написано.

Речь пойдет об одаренном и талантливом художнике Ёсихиде, что жил когда-то давным-давно при правлении его светлости. А рассказ поведет дворцовая служанка, которая сама говорит, что особым умом или проницательностью не отличается, а потому история тут непростая, за словами рассказчицы можно увидеть гораздо большее чем она озвучивает в силу своей простоты и недалекого ума. Ёсихиде был человеком мрачным, жестким, а то и жестоким, ради идеальной картины не жалел ни себя, ни учеников, подвергая их порой мучениям и опасностям, и помимо своего искусства любил лишь свою единственную дочь. Эта юная девушка была хороша как внешне, так и внутренне, что порой становится только минусом, если попасться на глаза тому, кто обладает большой властью, но не большой совестью. Ёсихиде не раз и не два просил его светлость отпустить дочь с дворцовой службы, обещая и дальше верно служить ему своим искусством, но такие люди ставят свои желания превыше всего остального, а потому художник раз за разом получал отказ. Нигде в тексте не говорится напрямую, почему он так хотел забрать дочь оттуда, или почему та и сама жаждала возвращения домой, но тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять все происходящее. Концовка по истине ужасна и даже не знаю, кто меня в ней пугает больше: художник или его светлость, могу только сказать, что самым человечным существом оказалась ручная обезьянка...

А вот экранизация в этот раз меня оставила в несколько неоднозначных чувствах, если воспринимать ее как самостоятельное произведение, то она шикарна, если как экранизацию, то уж больно она по мотивам, все стало гораздо прозрачнее и однозначнее, да и мотивы действующих лиц сильно изменились. Пожалуй, тут все же первоисточник выигрывает по силе эмоционального воздействия, порой слово ярче и нагляднее изображения.

Мне всегла казалось, что японцы иные, у них все по-другому, не так как у остальных людей. Все-таки островная культура, находящаяся в удалении от привычного устройства, от схожих обстоятельств, сформировавших культуры скученных и прижатых друг другу стран, либо выросших в колониальной зависимости.

Но люди есть люди и это значит, что страсти те же, муки те же. И даже отношение к странностям некоторых индивидов такое же. Даже если действо происходит в причудливых декорациях и таких же причудливых нормах поведения.

Художник. Он видится странным рассказчице (повествование ведется от лица неумной женщины, так она сама себя характеризует, мне же видится усредненный взгляд среднестатистического обывателя). Чем же он странный? Тем, что полотна его дышат, стонут, пахнут, нарисованные герои крадут жизни у прототипов. Странный он своим талантом, талантом отличающим его от других людей. Он заносчив и горделив, подчас деспотичен. Но он же занимает достойное место в обществе и место это обязывает его быть таковым. Каким он должен быть? Каким бы ни был, все равно не взлюбили бы за его картины, которые есть его суть. Художник, писатель, композитор должны быть переполненны чем-то настолько, что бы хватило на выплеск. Они должны знать, о чем пишут. Потому что суть творчества - правда. Правда, которую прогнали через фильтр его души. И если мы видим прекрасную работу, она заставляет нас вздрогнуть, значит и правда, и фильтр совместимы. Значит это штучное искусство, а не штамповка. И тогда уже неважно хорошим человеком был творец или нет. Это уже его личное дело, но тем не менее мы считаем своим правом любопытствовать и судить.

О каком личном деспотизме можно говорить, если в обществе считается нормальным служба душой и телом вышестоящему с одной стороны и отсутствие границ в мучении тех, кто у тебя на службе, с другой? Художник просил отпустить дочь со службы в дворце. Как он смел? Ей же это за высокую честь. Сам же мучил учеников, потому что им это тоже за высокую честь. За честь было уступить дочери домогательствам хозяину дворца? Или за честь не уступить? Кто знает…

В любом случае, художник здесь не основной злодей. Он никого не убил и не сжег. Кто злодей? Кому нравилось страшное творчество? Людям. Не нравилось - не писал бы и не был бы востребованным. В том обществе все стереотипы поведения разложены по полочкам. И в жертву принесен тот, кто не проявил должного смирения и покладистости. Тот, кто позволил себе невинную привязанность к ближнему и половую неприкосновенность, вопреки должному. Смирение и покладистость - они кирпичики всего этого общественного монумента под названием Япония. А тому, кто на самом верху его дозволена настоящая жестокость и деспотизм в силу статуса. И если смирение и покладистость кирпичики, то жестокость и право на деспотизм властьимущих венчающая эту пагоду кровля. И вся эта гармония, как совершенный саморегулирующийся механизм честно декларируется, украшается изысканным декором цветущих вишен и подается нам для любования, не хуже жутких и прекрасных картин того самого странного художника. Но самое главное, что оторваться от любования мы не можем.

ФМ 2015