Пигмалион

Я человек закаленный. На уроке женщина для меня все равно что полено, и сам я не мужчина, а полено.

— Когда соскучитесь по мне, можете завести граммофон, — по крайней мере без риска оскорбить чьи-нибудь чувства.
— В граммофоне я не услышу вашей души. Оставьте мне вашу душу, а лицо и голос можете взять с собой. Они — не вы.

Молчите! Молчите! Пусть сердца разбиваются в тишине..

То, что люди считают искренним, уже тошно слушать; а знай мы их настоящие мысли, это была бы совсем беда.

Признаюсь, я устал. Трудный был день. Приём, званый обед и ещё вдобавок опера! Слишком много удовольствий сразу.

Хиггинс. Мир не был бы сотворен, если б его творец думал, как бы не причинить кому-нибудь беспокойства. Творить жизнь – и значить творить беспокойство.

Капитан Шотовер. Сердце разбилось? Так, может быть, вы из числа тех, кто настолько довольствуется самим собой, что только тогда и может быть счастлив, когда судьба лишит его всего, даже надежды?
Элли. Да, похоже, что так. Вот я сейчас чувствую: нет ничего на свете, чего бы я не могла сделать, – потому что я ничего не хочу.
Капитан Шотовер. Это и есть единственная настоящая сила. Это и есть гений человека.

Каждый день мы убиваем в себе лучшее, что в нас есть, чтобы их умилостивить. Одно сознание, что эти люди всегда здесь, начеку, чтобы сделать бесполезными все наши стремления, не дает этим стремлениям даже родиться внутри нас. А когда мы пытаемся уничтожить их, они посылают на нас демонов, чтобы обольстить нас, – демонов, принимающих облик красивых дочерей, певцов, поэтов и им подобных, ради которых мы щадим и их самих.

Менген: Как это освежает. (Борясь со сном). Только не вздумайте гипнотизировать меня. Я видел, как люди становились круглыми дураками от этой штуки.
Элли (внушительно): Успокойтесь. Я видела, как люди становились дураками без всякого гипноза.