Последний Кот в сапогах

Но над Ленинградом гудели и стонали сотни немецких моторов.
Бомбардировщики сбрасывали свои фугасные бомбы, дом за домом разрушая прекрасный город. Здания ходили ходуном, хрустели и разваливались с грохотом. Именно в этот момент обрывались чьи-то жизни.

Разве любят только за полезность? Полезными бывают предметы - например, швейная машинка или керосинка. Полезным бывает знакомство с врачом или портнихой. Полезным может быть лекарство, книга, совет. Но это не любовь. Настоящая любовь не ищет выгоды.

И тут же потерянно бродили выжившие, не замечая рядом с собой Смерть. Но дети все видели. Они смотрели на Смерть из разбитых окон вагона, а она смотрела на них. В ее взгляде не было угрозы. Ведь она не убивала - лишь забирала с собой. И еще она не была похожа на ту, которую они знали до войны.

Черный Ангел Пустые Руки по-прежнему стоял на куполе церкви. Сбылся тот ужас, который Таня почувствовала, глядя на него год назад. Но в этот раз ангел не показался ей страшным. Лишенный своего креста, не в силах бороться со злом, он грустно смотрел сверху на таких же несчастных людей. И почему Сергей Иванович назвал его некрасивым? Наверное, хотел сказать несчастный, просто слово не нашел.

— И если б тебе тот вещий сон не приснился, — напомнила мама.

— Коммунистам вещие сны не снятся. Я в сказки не верю… Так как всему на свете можно найти рациональное объяснение. Хм…

— Сейчас нам немного полегче, но до сих пор иногда кажется, что больше не справлюсь, терпения не хватит, — она пожаловалась папе тонким голосом, словно маленькая девочка.

Слушая ее плач, Таня тоже тихонько вытирала слезы. Ведь это ради нее мама притворялась сильной. А она, неблагодарная дочь, приставала к ней с жалобами и капризами.

— Рыжик Петрович, ты что такой суровый стал? — спросил он. — Не ласкаешься, как прежде. Не урчишь и не мурлычешь подолгу. Забыл меня?

— Он теперь все время такой, — ответила за кота Таня. — Это война его изменила.

— Все вокруг изменились, — грустно подтвердила мама. — А может, просто стали самими собой.

— Думаю, что лучше стали. Вот я до войны столько хороших людей не встречал. Вы не представляете, какие у меня в роте товарищи!

Дорога жизни на льду Ладоги, по которой везли продукты в осажденный Ленинград и вывозили блокадников, обещала жизнь и порой отнимала ее. Грузовики попадали под обстрелы, проваливались под лед вместе с грузами и людьми.

Коля оставил много рисунков. Он словно торопился сохранить память об этих жестоких зимних днях: вид из мутного окна на утопающий в снегу двор; сгорбленную фигуру женщины с санками на тропинке; стол, на котором огонек коптилки освещает ломоть хлеба и половинку луковицы; замотанную в шаль Ксению Кирилловну возле буржуйки.

— Коля умер. Приходите, попрощайтесь с ним, — сказала тетя Шура девочкам.

Она и Ксения Кирилловна сидели над Колей. Прежде они избегали быть близко к друг другу. Всегда располагались так, чтобы между ними находился кто-нибудь или стояло что-нибудь вроде пустого стула.

Обе женщины разговаривали, не глядя друг на друга. Они безотрывно смотрели на Колю, который примирил их своей смертью.

Голодная после праздничного обеда Майка осторожно шла по улице. Она прижимала руки к груди, и сразу было видно, что у нее за пазухой спрятана большая ценность. Она несла под пальто баночку с супом, в которую тайком добавила еще макароны и котлетку. Майка и без слов Мананы не забыла бы о Сергее Ивановиче. Пусть эта еда будет подарком для него.

На крыше поезда был большой красный крест. Этот символ известен всему миру, его уважали в предыдущих войнах. Он предупреждал: не бомбите - тут нет вооруженных солдат, здесь находятся больные и совершенно беззащитные люди. Трудно было даже представить, что его выберут своей целью бомбардировщики. Но в этой новой войне враг сразу повел себя не по-человечески.

Универмаг! Как можно было его в храме обустроить ? Бедный, бедный город. Имя отняли , церкви разорили, ангелов побили. Добром такое не кончится.

Кошки не умеют лгать или лицемерить. Если бы с людьми было также просто.

- Взрослые все вместе за нами присматривали: и за своими, и за чужими. Люди тогда проще жили, одной большой семьей.
Представь, во дворе в разгар какой-нибудь лапты или чижика мы могли постучать в любое окно и попросить воды...