Villa Amalia

– Разве ты никогда не жила одна?
– Нет.
– Я обязательно выпью за это. Спущусь днем в мамочкин погреб, откупорю бутылку самого лучшего вина и выпью его, думая о тебе. Выпью за сущность твоей жизни.

– И что же… она продолжает ждать?
– Да, в нашем старом доме. Каждый день. Год за годом. Ждет всю жизнь.

Стариков отличает чрезмерная, отчаянная, затхлая, костистая нежность, отвратительная для молодых. Они заключают вас в объятия. И эти объятия невольно причиняют боль: хрупкие старческие косточки, жесткие волоски на лице, булавки, брошки, браслетки – все это царапает и колет вас.

Ты родилась, но я так никогда по-настоящему и не смог перенести ни твое рождение, ни смерть твоего брата.

Человеку нужна отдельная комната, не имеющая ничего общего с домом. Отдельное место, в стороне от гигантского человеческого муравейника.

Когда событие выливается в переживание этого события, никакие утешения не утешают. 

Себялюбие человека и впрямь переносит его в царство, где исчезновение другого несет только горе.

А что такое сентиментальный человек? – Тот, кто обожает есть в компании другого человека.

Двое таможенников даже не раскрыли паспорт, который она им протянула. Зато подарили ей цветочек черники, распустившийся, по недосмотру ветра, в солнечном луче. В тот миг, когда она сняла перчатку и ее пальцы коснулись лепестков, она испытала прилив счастья, нежданного, но от этого не менее острого.

Музыка Анны Хидден была попросту голосом боли.
Это была совсем простая боль.
Неизбывная боль, незримо стоящая за светом дня, который встречаешь поутру.
Стыдливая, она описывала круг – круг, внезапно срывавшийся в бездонную пропасть мрака и безмолвия.

Разрешить кому-то смотреть, как ты спишь, испытываешь голод и грезишь во сне, потягиваешься и забываешься, – странный дар.
Непостижимый дар.

Все любящие боятся. Она ужасно боялась, что не подойдет этому дому. Потом испытала страх совершить промах, взявшись за его ремонт. Страх убить его силу. Страх нарушить его равновесие. И еще страх разочарования. Страх быть не такой счастливой, как она понадеялась, впервые увидев виллу.

В морских водах есть такое рассеянное, трепещущее мерцание, которое словно поднимается из самой бездны.

- Терпеть не могу людей, которые утверждают, что они счастливы.

• Почему?
• Они лгут. И это меня пугает.

"Те, что нас недостойны, неверны нам," - вот, что она говорила себе во сне, который ей снился в данный момент. "Близость с нами не избавляет их от страхов, лени, от нерадивости, от безделья, от упадка, от глупости".

Она вновь научилась обходиться без мужчины, без забот о приготовлении еды, о мытье, об элегантности одежды, о макияже и прическе. Как же приятно было разлечься в кресле, закурить душистую сигарету и закрыть глаза, не боясь, что кто-нибудь будет кричать или тараторить поодаль, а то и подойдёт, заговорит, начнет мучить рассуждениями о погоде, о дне недели и времени дня.

- В общем, мог бы вести себя как все нормальные люди!

• Нет. Нет. То, что ты говоришь, неверно. Я никогда в жизни не встречал нормальных людей, дочь моя.