Их рождественским обедом стала индюшка из микроволновки, поданная на борту самолета, а подарками – бесплатный бокал шампанского от авиакомпании для миссис Уитли и банка апельсинового сока для Бет. Это было лучшее Рождество в ее жизни.

Аристотель был философом и много чего понимал в вопросах нравственности, а я всего лишь мужняя жена и домохозяйка.

В отдельных ходах – не в таких захватывающих, как жертва ферзя, а в каком-нибудь простом продвижении пешки на одно поле, – ей открывались бездны коварства, от которых тоненькие волоски на шее вставали дыбом.

В свой последний вечер в НьюЙорке они с миссис Уитли сходили в «Радио-сити мьюзик-холл» на «Вестсайдскую историю» и «Рокетс» . Сидя на бархатном кресле в зале, похожем на огромную пещеру, Бет задыхалась от избытка чувств.

Она относилась к приемной дочери как ко взрослому человеку, и порой казалось, что из них двоих старше именно Бет.

Бет уже заметила, что большинство людей здесь выглядят крайне непривлекательно: у многих засаленные волосы и плохая кожа, некоторые толстые и кажутся неврастениками.

... какие-то ребята пришли из коридора и встали у стены поглазеть на простую девчонку из приюта с окраины города, на девчонку, которая переходила от игрока к игроку с энергией и целеустремленностью Цезаря на поле битвы, с изяществом Павловой под светом софитов.

По сути, то, что она сейчас делала, было до ужаса банально, но энергия её удивительного ума искрила в классе, и те, кто понимал в шахматах, могли эти искры разглядеть. Каждый ход был выплеском той энергии. Часа за полтора Бет разгромила всех противников, и притом без единого неверного или бесполезного хода.

Сердце колотилось так, будто у нее в груди была клетка, а в клетке метался маленький зверек и не мог вырваться.

Расправившись с половиной сэндвича, Бет подняла глаза на соседку и спросила:
– В этой школе есть шахматный клуб?
Девочка взглянула на нее с удивлением:
– Чего?
– Здесь есть кружок, в котором играют в шахматы? Я хочу туда записаться.
– А, – сказала девочка. – Вроде нет ничего такого. Можешь попробовать записаться в младшую команду черлидерш.
Бет доела сэндвич.

Видит бог, – говорила миссис Уитли, – им просто необходимо быть дотошными, вникать во все детали жизни тех, кому они собираются перепоручить свою ответственность. Нельзя же доверить заботу о ребенке каким-нибудь негодяям!

– На тебя шахматы никогда не наводят скуку?

Он взглянул на нее со знакомым безмятежно-бессмысленным выражением лица:

– Это как?

– Нельзя же всегда оставаться на высоте, – сказала миссис Уитли. – Никто на это не способен.
Бет взглянула на нее:
– Ты ничего не знаешь о шахматах.
– Зато я много знаю о поражениях.
– Это уж точно, – со злостью процедила Бет. – Ты в этом деле мастер.
Миссис Уитли задумчиво смотрела на нее пару секунд.
– Теперь и ты тоже, – спокойно произнесла она.

Фигуры, нарисованные воображением, были прямо перед ней, отчетливые, плотные, в фокусе. Бет оставалась на месте, не заботясь о времени, сидела до тех пор, пока вся картина не представилась ей с предельной ясностью.

Она чувствовала- происходит что-то похожее на игру в шахматы, а в шахматах нельзя позволить противнику угадать твой следующий ход.