Революция

Но жизнь - это когда ты никогда не исполняешь свои простые желания.

Я набрал твой номер, откуда-то зная, что в суде телефон придётся отключить. Что стало бы, ответь ты мне? Ты могла сказать одну-единственную фразу, не имеющую отношения к этому делу, в твоём стиле - про то, что сегодня на небе такие облака, что людям нужно дарить цветы, или что в воздухе пахнет весной и гренками. И я не совершил бы того, что совершил. Но ты не брала трубку - у тебя запарка, понимаю.

- На этом все. Иди отдыхай, боец.

Я попрощался, отметив это "отдыхай", которым люди властные, относящиеся к другим по-хозяйски, распоряжаются твоим личным временем, сразу же переводя тебя в бездействие, едва ты выполнил их поручение.

И понял, обнимая, что любовь - это когда нет больше слов.

Всякому понятно, что это такое. Однако никто из нас не может объяснить это другим.

Я не смог ничего ответить. Слов не было. Мыслей не было. Сарказма не было. Страха тоже уже не было.

И не нужно быть семиотиком для такого примитивного семиозиса, подгоняемого общим трагизмом ситуации.

Задержав взгляд на рассеченном лбу, сказала:

• Мне всегда нравились мужчинами со шрамами от боевых ранений. Их было пятеро?
• Да нет, порезался, когда брился.

К этому моменту ты уже, конечно, засыпала: мои социологические маргиналии действовали на тебя убаюкивающе. Дернувшаяся вдруг нога сообщала, что ты уже отчалила, и я обнимал тебя, и под белыми парусами твоего дыхания вплывал в сон, чтобы проснуться через десять минут по будильнику и ехать рассказывать про семиотику архитектуры людям, на которых мои лекции действовали так же убаюкивающе. как и на тебя.

Никогда не вмешивайся в течение объективных процессов, если эти процессы не раздражают нестерпимо.