Град обреченный

В тему "Век живи, век учись - дураком помрёшь". Не смотря на то, что я всё детство провёл в книгах, огромное количество известных и важных книжек я не читал до сих пор.

Вот как просто было раньше. Есть десяток важных авторов. Осилил их - всё, ты интеллигентный человек с которым есть о чём поговорить и обсудить.

К нашему времени одних только великих классиков накопилось три камаза. А ведь кроме того, чтобы тосковать, страдать и проникаться думами о вечном, хочется ещё и просто развлекаться, веселиться, отдыхать.

Только-только выпал случай ознакомиться с одним из самых знаковых произведений Стругацких (так критики говорят).

Я вообще-то не фанат этих авторов. Хотя и признаю, что они парочку мощных моментов сотворили.

Например, "Пикник на обочине". Вся книжная серия "Сталкер", наполненная мусорной графоманией на сотни наименований - корнями растёт из их произведения.

"Понедельник начинается в субботу" - самое светлое их произведение, где они смогли передать светлый дух советских НИИ, наполненных учёными со взором горящим, работающим во имя науки, а не за ради бабла.

На обе эти книжки есть экранизации. Обе экранизации лишь "по мотивам" и сюжетно вообще никакие.

"Обитаемый остров" тоже поганый фильмец, но там снято прям дословно по скучноватой книге.

И вот. "Град обречённый". Говорят, автобиографичное. Говорят, философское. Говорят, авторы много лет думали и вынашивали идею.

То ли я уже вырос и стал требовательнее, то ли авторы конкретную чушь написали, но книга вообще не впечатлила.

Написано скучно, и события скучные.

Ощущение, что авторы вошли в переходный возраст. Я был там, Гэндальф, 2000 лет назад. Помню это ощущение, когда нет ничего святого, а всё хорошее хочется оплевать, закидать грязью. Вот и тут авторы напихали ругани, пьянок, мелких скучных людишек.

Суть "Пикника на обочине" была интересной. Вот есть Зона, вот сталкеры из неё выносят артефакты, которые иногда оказываются очень полезными для человечества. Один из героев выдаёт свою теорию происходящего. Приехали люди на пикник, покушали, уехали, не убрав за собой. И потянулись муравьишки. Находят упаковку, объедки, брошенные столовые приборы. Для муравьишек это всё чудеса чудесные, невиданные. Для людей - мусор.

Так и Зона. Что, если это прилетали некие сверхразвитые инопланетяшки, намусорили и улетели. А люди тянутся в эту Зону и тащат оттуда всякий интересный хабар.

"Град обречённый" берёт похожую идею, но гораздо хуже раскрывает. Есть узкая полоска земли на которой стоит город. Насколько полоска узкая - не говорится. Город заселён случайными людьми из случайных времён. Но все из 20 века. Тут тебе и русский еврей из 60-х, тут тебе и немецкий фашист прямиком из 40-х. Главный герой - пламенный коммунист из 50-х. Все эти люди каким-то образом были завербованы в Эксперимент и перенесены сюда. Что такое Эксперимент - никто не знает, и нам тоже не рассказывают.

Я где-то в середине книги сорвался и полез читать википедию, чтобы пояснила, что я вообще читаю. Экспозиции в книге нет. Что-то понимать о мире надо из разговоров людей. А разговоры тут реалистичные.

Вот вспомните себя сегодня. Какие и о чём были у вас беседы? Что бы мог понять о нашем мире сторонний наблюдатель, если бы неотрывно следовал и подслушивал? Не так-то много. Повседневные разговоры у нас обычно довольно серые и пустые.

Отдельно сбивает с толка то, что люди живут очень спокойно в бытовом смысле. У них есть транспорт, горючка, оружие, газеты, телефоны в домах, табак, продукты, алкоголь. А ещё они живут не в избушках деревянных, а в обычных многоэтажных домах. Кто-то и из чего-то это всё должен был строить.

Вроде бы существуют некие фермеры в этом мире, но это не серьёзно. Какие площади должны распахиваться и засеиваться, чтобы прокормить целый город...

Авторы не для того это писали, чтобы достоверно изобразить капсулированное общество. Нет.

Они это написали для того, чтобы показать, как пламенный коммунист теряет веру, циничный еврей оказывается самым мудрым, а практичный фашист - самым сильным лидером.

Насчёт автобиографичности.

Мне показалось, что самое автобиографичное - это две пьянки, которые в тексте были описаны очень подробно, и с множеством штрихов. Наверняка, те, кто в теме, узнали, на кого там намёки. По словам, по жестам, по поведению.

Пьянки эти никак не двигают сюжет. Они просто происходят.

Допустим, первый раз это чтобы показать, как люди общаются, какие в этом социуме порядки, нормы, ритуалы.

Но второй раз? Чисто чтобы показать, что не смотря на внешние изменения в большой городской политике, пипл бухает ровно так же?

Потом случается последняя часть. Персонажи идут в экспедицию.

Тут ведь как устроено. В городе с одного края кончается вода и люди перебираются чуток в другой край. Таким образом город будто бы движется, оставляя за собой руины. И вот, собралась экспедиция, чтобы глянуть на начальную точку, откуда город вообще пополз.

И они идут. Сначала проходят почти тысячу километров. А потом начинает вариация Зоны, где происходит неведомая фигня.

А ещё потом авторы делают быстренько несколько скачков и книжка заканчивается без объяснений каких-либо. Возможно, если бы авторы выкинули первые четыре части, которые ни о чём. Начали книгу сразу с пятой-шестой, где фантастика, фантдопы, непонятности. А потом освободившийся объём заполнили дописав после пятой-шестой ещё четыре части с раскруткой, развитием, объяснением...тогда бы это могло быть интересно.

Ведь в "Пикнике на обочине" у них был финал. В недалёком будущем учёные успешно хабар изучили, пристроили, улучшили в целом жизнь человеков.

В "Граде обречённом" для финала использован ход, который меня крайне раздражает.

Знаете, когда герой круто замешивается в сюжет и события. Ты с интересом смотришь, как же он будет выбираться....А это всё в итоге оказывается сном.

Я считаю, что это либо лень, либо слабость. Автор не смог по красоте развязать это узел и решил его разрубить. Либо лень напрягать голову было либо у него вообще силёнок не было в достаточном количестве на такое дело.

Также вспоминается сериал "Остаться в живых". Как же он интриговал. В каждой серии накидывалось всё больше и больше "подсказок", "зацепок", "деталей паззла". И фанаты головы ломали, пытаясь понять как эти кусочки стыкуются и какую картинку образовывают.

В итоге оказалось, что не было никакой картинки общей, а создатели каждый раз ножницами из случайной разноцветной картонки вырезали случайную фигурку и вбрасывали людям, продолжая в интервью врать о том, что у них вся картинка продумана на пять сезонов вперёд.

С тех пор я особенно болезненно реагирую на то, когда в сюжет вбрасывают какие-то непонятности лишь бы меня озадачить, заставит напрягать мозговую мышцу, чтобы придумать логичную картинку к которой бы подошёл этот кусочек паззла. А на самом деле автор в душе не целовал, что это за хрень и о какой картинке речь.

Моё уважение Дэвиду Линчу, который прямым текстом снимал горячечный бред и никогда не опускался до того, чтобы заявлять, будто бы там есть смысл.

"Град обречённый" создаёт ощущение очень сырой книги. Будто бы после смерти авторов остался ворох бумаг. За этот ворох сел некто и попытался сшить из случайных обрезков одного цельного кадавра. Часть пришлось переписать, часть дописать. И вот, мы имеем такое вот.

Тем страньше было узнать, что авторы это писали где-то в 70-е годы. Работали долго, целенаправленно, осознанно.

Прикольно. Я видел, что книжка издавалась в 89 году, и думал, что это авторы уже видели, что страна кончается, потому полностью разочаровались во всех этих полуднях коммунистических. А они, оказывается, вполне себе разочаровались в этом на десятилетие раньше.

Почему получилась вместо книги невнятная мутота - неизвестно. Возможно, они хотели расширить рамки, сказать больше, чем они говорят обычно. Но силов не хватило, не взлетело это всё.

А я вот теперь тёплым словом вспоминаю Достоевского. При всей его шизоидности, язык там - моё почтение. А когда у автора ремиссия, так и повествование становится весьма и весьма.

Эпиграф
Анекдот про товарища "дорогого Леонида Ильича".
Товарищ Брежнев на заседании пленума. Доклады следуют один за другим. Престарелый Генсек вздремнул, под монотонные речи партийцев. Потом вдруг, всхрапнул и проснулся. Немая пауза.
Брежнев начинает говорить:

• Идея... идея... и де я нахожусь?..

  Книга "Град обреченный" - книга-загадка, книга-вопрошание, книга-эксперимент. И все ищут себя во всем. И все в себе, пытаясь ответить на вопросы: где они, зачем это все и что будет?..

  Это повествование о том, что происходит с человеком, который не задает себе вопросы:

Цитата

...Почему мы должны идти вперед? – спрашивал Изя на Плантации, а черномазые девчонки, гладкие, титястые, сидели рядом и смирно слушали нас. Почему мы все-таки и несмотря ни на что должны идти вперед? – разглагольствовал Изя, рассеянно поглаживая ближайшую по атласному колену. А потому, что позади у нас – либо смерть, либо скука, которая тоже есть смерть. Неужели тебе мало этого простого рассуждения? Ведь мы же первые, понимаешь ты это? Ведь ни один человек еще не прошел этого мира из конца в конец: от джунглей и болот – до самого нуля... А может быть, вообще вся эта затея только для того и затеяна, чтобы нашелся такой человек?.. Чтобы прошел он от и до?.. Зачем? – угрюмо спрашивал Андрей. Откуда я знаю – зачем? – возмущался Изя. А зачем строится храм? Ясно, что храм – это единственная видимая цель, а зачем – это некорректный вопрос. У человека должна быть цель, он без цели не умеет, на то ему и разум дан. Если цели у него нет, он ее придумывает... Вот и ты придумал, сказал Андрей, непременно тебе нужно пройти от и до. Подумаешь – цель!.. Я ее не придумывал, сказал Изя, она у меня одна-единственная. Мне выбирать не из чего. Либо цель, либо бесцельность – вот как у нас с тобой дела обстоят... А чего же ты мне голову забиваешь своим храмом, сказал Андрей, храм-то твой здесь при чем?.. Очень даже при чем, с удовольствием, словно только того и ждал, парировал Изя, храм, дорогой ты мой Андрюшечка, это не только вечные книги, не только вечная музыка. Этак у нас получится, что храм начали строить только после Гутенберга или, как вас учили, после Ивана Федорова. Нет, голубчик, храм строится еще и из поступков. Если угодно, храм поступками цементируется, держится ими, стоит на них. С поступков все началось. Сначала поступок, потом – легенда, а уже только потом – все остальное. Натурально, имеется в виду поступок необыкновенный, не лезущий в рамки, необъяснимый, если угодно. Вот ведь с чего храм-то начинался – с нетривиального поступка!.. С героического, короче говоря, заметил Андрей, презрительно усмехаясь. Ну, пусть так, пусть с героического, снисходительно согласился Изя. То есть ты у нас получаешься герой, сказал Андрей, в герои, значит, рвешься. Синдбад-Мореход и могучий Улисс... А ты дурачок, сказал Изя. Ласково сказал, без всякого намерения оскорбить. Уверяю тебя, дружок, что Улисс не рвался в герои. Он просто БЫЛ героем – натура у него была такая, не мог он иначе. Ты вот не можешь говно есть – тошнит, а ему тошно было сидеть царьком в занюханной своей Итаке. Я ведь вижу, ты меня жалеешь – маньяк, мол, психованный... Вижу, вижу. А тебе жалеть меня не надо. Тебе завидовать мне надо. Потому что я знаю совершенно точно: что храм строится, что ничего серьезного, кроме этого, в истории не происходит, что в жизни у меня только одна задача – храм этот оберегать и богатства его приумножать. Я, конечно, не Гомер и не Пушкин – кирпич в стену мне не заложить. Но я – Кацман! И храм этот – во мне, а значит, и я – часть храма, значит, с моим осознанием себя храм увеличился еще на одну человеческую душу. И это уже прекрасно. Пусть я даже ни крошки не вложу в стену... Хотя я, конечно, постараюсь вложить, уж будь уверен. Это будет наверняка очень маленькая крупинка, хуже того – крупинка эта со временем, может быть, просто отвалится, не пригодится для храма, но в любом случае я знаю: храм во мне был и был крепок и мною тоже... Ничего я этого не понимаю, сказал Андрей. Путано излагаешь. Религия какая-то: храм, дух... Ну еще бы, сказал Изя, раз это не бутылка водки и не полуторный матрас, значит, это обязательно религия. Что ты ерепенишься? Ты же сам мне все уши прогундел, что потерял вот почву под ногами, что висишь в безвоздушном пространстве... Правильно, висишь. Так и должно было с тобой случиться. Со всяким мало-мальски мыслящим человеком это в конце концов случается... Так вот я и даю тебе почву. Самую твердую, какая только может быть. Хочешь – становись обеими ногами, не хочешь – иди к херам! Но уж тогда не гунди!.. Ты мне не почву подсовываешь, сказал Андрей, ты мне облако какое-то бесформенное подсовываешь! Ну ладно. Ну, пусть я все понял про твой храм. Только мне-то что от этого? В строители твоего храма я не гожусь – тоже, прямо скажем, не Гомер... Но у тебя-то храм хоть в душе есть, ты без него не можешь – я же вижу, как ты по миру бегаешь, что твой молодой щенок, ко всему жадно принюхиваешься, что ни попадется – облизываешь или пробуешь на зуб! Я вот вижу, как ты читаешь. Ты можешь двадцать четыре часа в сутки читать... и, между прочим, все при этом запоминаешь... А я ничего этого не могу. Читать – люблю, но в меру все-таки. Музыку слушать – пожалуйста. Очень люблю слушать музыку. Но тоже не двадцать же четыре часа! И память у меня самая обыкновенная – не могу я ее обогатить всеми сокровищами, которые накопило человечество... Даже если бы я только этим и занимался – все равно не могу. В одно ухо у меня залетает, из другого выскакивает. Так что мне теперь от твоего храма?.. Ну правильно, ну верно, сказал Изя. Я же не спорю. Храм – это же не всякому дано... Я же не спорю, что это достояние меньшинства, дело натуры человеческой... Но ты послушай. Я тебе сейчас расскажу, как мне это представляется. У храма есть (Изя принялся загибать пальцы) строители. Это те, кто его возводит. Затем, скажем, м-м-м... тьфу, черт, слово не подберу, лезет все религиозная терминология... Ну ладно, пускай – жрецы. Это те, кто носит его в себе. Те, через души которых он растет и в душах которых существует... И есть потребители – те, кто, так сказать, вкушает от него... Так вот Пушкин – это строитель. Я – это жрец. А ты – потребитель... И не кривись, дурак! Это же очень здорово! Ведь храм без потребителя был бы вообще лишен человеческого смысла. Ты, балда, подумай, как тебе повезло! Ведь это же нужны годы и годы специальной обработки, промывания мозгов, хитроумнейшие системы обмана, чтобы подвигнуть тебя, потребителя, на разрушение храма... А уж такого, каким ты стал теперь, и вообще нельзя на такое дело толкнуть, разве что под угрозой смерти!.. Ты подумай, сундук ты с клопами, ведь такие, как ты, – это же тоже малейшее меньшинство! Большинству ведь только мигни, разреши только – с гиком пойдут крушить ломами, факелами пойдут жечь... было уже такое, неоднократно было! И будет, наверное, еще не раз... А ты жалуешься! Да ведь если вообще можно ставить вопрос: для чего храм? – ответ будет один-единственный: для тебя!..
...Все в твоей системе хорошо, – сказал Андрей, в двадцатый раз подставляя кружку под струю. – Одно мне не нравится. Не люблю я, когда людей делят на важных и неважных. Неправильно это. Гнусно. Стоит храм, а вокруг него быдло бессмысленное кишит. «Человек есть душонка, обремененная трупом!» Пусть даже оно на самом деле так и есть. Все равно это неправильно. Менять это надо к чертовой матери...
...А я разве говорю, что не надо? – вскинулся Изя. – Конечно, хорошо бы было этот порядочек переменить. Только как? До сих пор все попытки изменить это положение, сделать человеческое поле ровным, всех поставить на один уровень, чтобы было все правильно и справедливо, все эти попытки кончались уничтожением храма, чтобы не возвышался, да отрубанием торчащих над общим уровнем голов. И все. И над выровненным полем быстро-быстро, как раковая опухоль, начинала расти зловонная пирамида новой политической элиты, еще более омерзительной, чем старая... А других путей, знаешь ли, пока не придумано. Конечно, все эти эксцессы хода истории не меняли и храма полностью уничтожить не могли, но светлых голов было порублено предостаточно.
...Знаю, – сказал Андрей. – Все равно. Все равно мерзко. Всякая элита – это гнусно...
...Ну, извини! – возразил Изя. – Вот если бы ты сказал: «всякая элита, владеющая судьбами и жизнями других людей, – это гнусно», – вот тут я бы с тобой согласился. А элита в себе, элита для себя самой – кому она мешает? Она раздражает – до бешенства, до неистовства! – это другое дело, но ведь раздражать – это одна из ее функций... А полное равенство – это же болото, застой. Спасибо надо сказать матушке-природе, что такого быть не может – полного равенства... Ты меня пойми, Андрей, я ведь не предлагаю систему переустройства мира. Я такой системы не знаю, да и не верю, что она существует. Слишком много всяких систем было перепробовано, а все осталось в общем по-прежнему... Я предлагаю всего только цель существования... тьфу, да и не предлагаю даже, запутал ты меня. Я открыл в себе и для себя эту цель – цель моего существования, понимаешь? Моего и мне подобных... Я ведь и говорю-то об этом только с тобой и только теперь, потому что мне жалко стало тебя – вижу, что созрел человек, сжег все, чему поклонялся, а чему теперь поклоняться – не знает. А ты ведь без поклонения не можешь, ты это с молоком матери всосал – необходимость поклонения чему-нибудь или кому-нибудь. Тебе же навсегда вдолбили в голову, что ежели нет идеи, за которую стоит умереть, то тогда и жить не стоит вовсе. А ведь такие как ты, добравшись до окончательного понимания, на страшные вещи способны. Либо он пустит себе пулю в лоб, либо подлецом сверхъестественным заделается – убежденным подлецом, принципиальным, бескорыстным подлецом, понимаешь?.. Либо и того хуже: начнет мстить миру за то, что мир таков, каков он есть в действительности, а не согласуется с каким-нибудь там предначертанным идеалом... А идея храма, между прочим, хороша еще и тем, что умирать за нее просто-таки противопоказано. За нее жить надо. Каждый день жить, изо всех сил и на всю катушку...

Стихотворное послесловие автора рецензии.
***
Я строю Храм в душе своей:
Увы, он пуст, но в нём светло,
И пахнет Там любви елей.
Когда-нибудь геена-зло
Исчезнет вовсе на земле,
Чтоб обреченные смогли,
Увидев луч в кромешной мгле,
К прекрасной Истине взошли.
Я знаю: Храм – Всевышних сфер
И смыслов вечных ипостась.
И пусть не Данте, не Гомер,
Не Пушкин я, но верю в связь
Между идущими сквозь боль,
Глаголом жгущие сердца.
Всевечен Храм, его основ
Не разрушительна цена.
Пусть мой кирпичик мал, но всё ж,
Надеюсь, нужен даже он.
Не положу свой свет под нож,
А посажу его на трон
В чудесном Храме! Мой ответ
Наветам, ужасам, хуле:

• Я верю в Высшее, в «Я – Свет»,

Внимание! Если будут спойлеры вы меня простите.

Взяв в руки данную книгу я уже был заранее готов к выносу мозга. Ведь Стругацкие умеют так завертеть сюжет что если не анализировать каждое слово, то ничего не поймёшь. Но начало было весьма и весьма понятным. Город где каждый раз по закону меняются профессии, принудительно. Не всем это нравится, но главный герой Андрей Воронин принимает все трудности судьбы, которое ему доверяет правительство. Начинает он с мусорщика погружающего баки с мусором в грузовик и на самом конце книги он уже занимает руководящую должность. Другие персонажи не такие запоминающиеся и даже их образ в голове не укладывается. Потому что их много и некоторые из них уходят из жизни от непонимания в какой город они попали (Дональд). Возможно не у каждого есть наставник как у Андрея, который даёт ему жизненно важные советы и выступает стимулом в жизни Андрея.

Сама атмосфера тоже какой-то странная: то павианы какие-то атакующие город без определённой цели, то ходящее здание где Андрей играет с Великим стратегом и получающий гулю от него, но самое странное это целый антигород где живут одни памятники. И чувствуется что выхода из этого города нет. И персонажам приходится жить в полной безысходности. Что авторы хотели этим сказать, какая идея преследовала их? Какой эксперимент подразумевался над персонажами? Даже над такими как Ван, Кехада или Хнойпек?

Всю атмосферу скрашивает единственный персонаж. Это - Изя Кацман. Это скорей всего единственный позитивный знающий для чего живёт персонаж. Он не теряет оптимизма даже тогда, когда экспедиция провалилась и все трактора уехали.

Послевкусия никакого, я лично не понял что прочитал. Видимо я ещё не дорос до тайного смысла в произведениях Аркадия и Бориса Стругацких.

Мне понравилась "Книга первая": ощущалось, как постепенно нарастает напряжение в Городе, возникла ассоциация с казнями египетскими.

То, что дочитал "Книгу вторую", особенно что касается части пятой "Разрыв непрерывности", -- спасибо Кингу и Сарамаго. Очень-очень физиологично-мерзкая часть, на мой взгляд.

Первая встреча Андрея с домом наложилась на эпизод, когда Гарри Галлер из "Степного волка" видит надпись о "Магическом театре", только в этом мире он лишён своей роли, а вместо церкви возникает образ синагоги, который потом будет обыгран в разговоре, в котором присутствуют Изя и Гейгер.

Больше всех из представленных людей понравился Ван. Изя интересен прозорливостью к грядущим событиям и импонирует его любовь к чтению и необычным открытиям.

От Андрея Воронина всю книгу коробило и подташнивало. Из положительных поступков от него на произведение (для меня) -- это ситуация с Ваном. Воронин как начал с обобщений, так и кончил ими (сперва для него в Городе "гниль" встречается, потом начинает всех клеймить: крупно-рогатым скотом, маньяками и т. д), обижает женщин, которые его любят, а рассуждения о власти и

вообще... Нет, пускай. Но неприятно с точки зрения этого человека на описываемый авторами мир смотреть.

Не жалею, что прочитал. Эпизоды с домом хороши, некоторые Изины замечания, мне персонажи не показались шаблонными.

Что касается "взросления" Андрея, то могу провести параллель с Оруаль из "Пока мы лиц не обрели". Вот её преображению я верю, её исповеди и пришедшему осознанию во второй части. А здесь как-то нет.

Начала читать как нечто увлекательное. Очень люблю антиутопии и всегда радуюсь, когда натыкаюсь на новую для себя книгу в любимом жанре... но где-то на середине пути мысли стали путаться и все отчетливее стала одна : "что, ЧТО это, что за ерунду я читаю"... возможно, книга гениальная, возможно, в ней очень много скрытого смысла и аллюзий (вернее, не возможно, а так и есть)... но книга эта совершенно не моя.

Все герои книги - мужики, советско-подобные мужики, которые потеют и плохо пахнут. Но правда ли так необходимо подчеркивать на каждой второй странице, какие грязные у них пальцы? У меня короткая память, но не настолько. И вот только начнешь окунаться с головой в повествование и снова приходится выныривать, потому что снова кто-то плохо пахнет... да что же за напасть такая. Наверное, потому и ни одного хоть сколько-нибудь приличного и толкового женского персонажа нет, ибо барышни с такими вонючими мужиками не выжили бы просто. И да - воистину град обреченный - без женщин-то нормальных. Куда ни глянь - все шлюхи. Тут не только спотеешься, но и сопьешься. Лично мне в книге важно не только содержание, но и форма выражения. И мне было сложно пробираться до глубинного смысла через эту "грязь".

На истину в последней инстанции не претендую и на этом свое знакомство со Стругацкими не заканчиваю, но этим произведением они меня разочаровали. Думаю, они сию печаль переживут, пусть переживут и несогласные со мной.