Мы умели верить

Если бы только мы могли быть на земле в одном месте и в одно время со всеми, кого любим, если бы мы могли рождаться вместе и вместе умирать - кажется, как было бы просто.

– Она его любила, – сказал Йель. – Пусть и не должна бы. Я думаю, это тот случай, когда не можешь избавиться от первого впечатления о человеке.
– Мы никогда не можем от этого избавиться, – сказала Сесилия. – То есть даже для родителей – твой ребенок никогда не будет не твоим, понимаешь?
– Думаю, ты права.

Конечно, всякий альтруизм в какой-то мере обусловлен эгоизмом.

– Почему ты мирилась с этим? – сказала Фиона.
– Из чувства вины, полагаю. Он столько всего вынес. И я безумно любила его, а когда любишь, не можешь действовать разумно.
Фиону, похоже, такой ответ не устроил. Но она не могла понять и того, почему Йель так долго терпел Чарли. Рано или поздно она это поймет – как человек может измениться, а ты все равно продолжаешь относиться к нему по-прежнему. Как человек, бывший когда-то твоим идеалом, вдруг оказывается погребенным внутри незнакомца.

Да и так ли дружба отлична от любви? Из дружбы ты исключаешь возможность секса, но, так или иначе, все дело – в особых моментах. Быть здесь и сейчас в чьей-то жизни. Впускать кого-то в свою жизнь.

Как все по-другому, если сначала знаешь художника как человека!

Ты боишься чего-то одного, а потом вдруг боишься вообще всего.

Пассажир самолета, пусть даже летящий эконом-классом, переживает состояние, максимально приближенное к восхитительной беспомощности младенчества.

Суть в том, что ты должен заботиться о тех, кого любишь.

Если ты страдаешь, ты будешь страдать всюду. Она знала это по себе: как можно умирать с голоду на застолье, как можно рыдать на самой смешной комедии.