Моя гениальная подруга

Она прищурилась, будто пытаясь рассмотреть что-то видимое ей одной. "Ты все еще увлекаешься этой ерундой, Лену? - спросила она на диалекте. - Мы живем на огненном вулкане, на его остывшем пятачке, плавающем на поверхности лавы. Мы строим на нем дома, мосты и дороги. Иногда лава вырывается из жерла Везувия и вызывает землетрясение, которое рушит все, что мы построили. Мы дышим микробами, несущими болезни и смерть. Вокруг бушуют войны. Вокруг нищета и озлобленность. В любую секунду с тобой может случиться такое, что тебе слез не хватит оплакать свою судьбу. И на что ты тратишь время? На курс теологии! Ты все еще пытаешься понять, что такое Дух Святой? Брось! Этот мир сотворен не Отцом, Сыном и Святым Духом, а дьяволом. Лучше посмотри, какое ожерелье мне подарил Стефано. Это жемчуг."

К началу лета в моем отношении к Лиле стало преобладать чувство, которое мне трудно описать словами. Я видела, какой раздражительной и агрессивной она стала, и радовалась, что узнаю ее прежнюю. Но к моей радости примешивалась тревога: за ее привычными выходками теперь угадывалось страдание. Ей было плохо, и я за нее переживала. Мне больше нравилась Лила, не похожая на меня, далекая от моих забот. Но неловкость, которую я испытывала, видя ее слабость, каким-то непостижимым образом превращалась в жажду превосходства. Я не упускала случая, особенно когда рядом не было Кармелы Пелузо, осторожно напомнить Лиле, что мои оценки лучше, чем ее. При каждой возможности подчеркивать, что я иду в среднюю школу, а она - нет. Перестать быть второй, опередить ее хоть раз в жизни - это казалось мне большим успехом.

Ее больше всего поразила основная мысль моего сочинения: когда из городов уходит любовь, они меняются, перестают служить благим целям и в них воцаряется зло.
– Что такое, по-твоему, город без любви? – спросила она.
– Это город, в котором живут несчастные люди.
– Можешь привести пример? Я вспомнила, о чем мы весь сентябрь говорили с Лилой и Паскуале, и вдруг поняла, что те разговоры дали мне куда больше, чем школа, в которую я ходила каждый день. – Фашистская Италия. Нацистская Германия… Весь современный мир.

«В наше время, – объяснила она мне, – чтобы стать по-настоящему богатыми, надо заниматься экономической деятельностью». Итак, она планировала начать с одной-единственной пары туфель, чтобы показать отцу, насколько они красивые и удобные; как только Фернандо убедится в этом, запустить производство: сегодня две пары, завтра – четыре, тридцать в месяц, четыреста в год, чтобы как можно скорее она, ее отец, мать, Рино и остальные братья смогли открыть фабрику и нанять хотя бы пятьдесят рабочих – фабрику «Черулло».

Я видела, как лицо Лилы покрылось мертвенной бледностью, став белее свадебного платья, а глаза сузились, превратившись в щелочки. Перед ней стояла бутылка вина, и я испугалась, что она одной силой взгляда сейчас разобьет ее на тысячи осколков и вино забрызгает все вокоруг. Но она смотрела не на бутылку. Она смотрела на ноги Марчелло Солары.
Они были обуты в мужские ботинки "Черулло". Не серийную модель - без золотой пряжки. На ногах Марчелло были ботинки, купленные у Стефано, ее мужа. Та самая пара, над которой они с Рино, уродуя свои руки, столько времени трудились, снова и снова перешивая.