Моя гениальная подруга

Нас снедали пылкие страсти, наш мозг огнем жгли смелые мысли.

Мы, знакомые с детства, продолжали жить в одном квартале, нам обеим исполнилось по пятнадцать лет, но мы вдруг очутились в двух разных мирах.

Я много чего в жизни делала, но всегда сомневалась в себе, всегда чувствовала, что мои поступки существуют словно отдельно от меня. Лила, напротив, с детства отличалась непреклонной решительностью. Если она к чему-то прикасалась - к перьевой ручке, камню или перилам на темной лестнице, - можно было не сомневаться: что бы она ни задумала - вонзить перо в парту. кидаться чернильными шариками, бросить камень в мальчишек из деревни или подойти к двери дона Акилле, - сделает это без колебаний.

Мать Рино - Рафаэлла Черулло, но все всегда звали ее Лина. Все кроме меня: я никогда не называла ее ни одним из этих имен. Уже больше шестидесяти лет для меня она - Лила. Если бы я когда-нибудь вдруг назвала ее Линой, или Рафаэллой, она бы решила, что нашей дружбе конец.

- Что такое, по-твоему, город без любви? - спросила она. -Это город, в котором живую несчастные люди.

от гибкого тела Лилы исходило нечто почти неосязаемое, что мужчины чувствовали кожей, некая неведомая сила, похожая на гул приближающейся бури. Это была зарождающаяся красота

- Ты знаешь, что такое "плебс", Греко?

- Плебс? Ну да, плебейский трибунат, Гракхи...

- Плебс - это что-то очень плохое.

- Да.

- А если кто-то хочет остаться плебеем сам и сделать плебеями своих детей и детей своих детей, то он не заслуживает внимания. Забудь про Черулло и думай о себе.

Может, потому он и хвастался, что сестра выучилась читать благодаря ему. На самом деле у него никогда не было букваря, и он ни минуты не проводил за уроками. Так что Лила никак не могла ничему у него научиться. Скорее уж, она поняла, как устроен алфавит, рассматривая газетные листы, в которые клиенты заворачивали старые ботинки, — отец иной раз приносил их домой и читал нам вслух самые интересные новости.

Я не задумывалась, правильно ли мы идем. Мы шли держась за руки, но мне, как обычно, казалось, что Лила опережает меня на десять шагов и точно знает, куда идти. Я привыкла чувствовать себя второй и не сомневалась, что ей, всегда первой, все ясно: с какой скоростью шагать, чтобы хватило времени на обратную дорогу, и в какую сторону двигаться, чтобы попасть на море. У нее в голове, считала я, всегда царит такой порядок, что окружающий мир не в состоянии его разрушить.

... за каждым человеческим словом, чувством и поступком стоит тяга к преступлению, будущему или уже совершенному.

Стоял прекрасный день, ветреный и ясный. Я чувствовала, что меня любят, обо мне заботятся.

Разговор с Лилой доставил мне такое удовольствие, что я собиралась целиком посвятить себя общению с ней, особенно летом, когда появится больше свободного времени. Мне хотелось снова и снова вести с ней такие же разговоры. Я опять почувствовала себя умной, как будто что-то легонько стукнуло меня по голове, воскресив нужные образы и слова.

"Без любви угасает жизнь не только людей, но и целых городов". Не помню точно, в каких выражениях она сформулировала эту мысль, но мысль была именно эта. По словам Лилы, между тем, что наши улицы утопают в грязи, а на месте прежней деревни выросли наши уродливые дома, и тем, что в каждой семье царит насилие, существует прямая параллель.

.А потом произнесла фразу, которую я не забуду никогда: «Красота, которая с детства была у Черулло в голове, не нашла приложения, Греко, и переместилась в лицо, грудь, бедра и жопу — в такие места, где она быстро проходит. Только что была — и вот ее уже нет».

Она всегда была готова нарушить равновесие только ради того, чтобы узнать, как его восстановить.

зло и добро, перемешиваясь, взаимно усиливаются