Das Verschwinden der Stephanie Mailer

Женщины всегда создают напряжение в команде. Вечно что-то кому- то доказывают

В жизни надо двигаться вперёд

Это убийство всколыхнуло весь город, и теперь я прослыву бессердечным, если не отменю празднества, а если отменю - безумцем, уничтожившим торговлю.

Я прекрасно их понимаю и отдаю себе полным отчет в том, что отмена празднеств по случаю Четвертого июля может поставить под угрозу и без того шаткую местную экономику. Я провел консультации со своей администрацией и принял решение не отменять фейерверк, а посвятить его памяти Стефани Мейлер.

Не важно, откуда ты, люди судят тебя по тому, куда ты идёшь.

Все критики - несостоявшиеся писатели.

Политики по любому поводу горячатся.

В жизни надо двигаться вперёд.

Досье исчезло. Внутри лежал только пожелтевший от времени листок бумаги, на котором было напечатано на пишущей машинке:
Здесь начинается черная ночь.
Будто в начале квеста.

– Ты убила человека, дитя мое?
Та побледнела и, дрожа, пролепетала в панике:
– От… откуда вы знаете?
– У тебя в глазах написано. Первый раз вижу такую мрачную душу. Завораживающее зрелище.

Сердце у него колотилось. Он ее убьет.
Ему и в голову не могло прийти, что однажды он будет готов хладнокровно убить человека. Но ситуация чрезвычайная. Только так он сможет от нее избавиться.

Чем дольше я листал досье, тем больше убеждался, что передо мной одно из самых основательных расследований за всю мою карьеру: все факты на месте, улики против предполагаемого убийцы неопровержимы. Мы с Дереком отработали серьезно, со всей дотошностью и непреклонностью. Я не находил ни единого изъяна. Как же мы могли промахнуться с преступником?

Дверь была выбита ногой. Прямо перед нами, в коридоре, лежала застреленная женщина. Рядом с ней – открытый, наполовину уложенный чемодан. Справа – маленькая гостиная, в ней тело мальчика лет десяти, также убитого из огнестрельного оружия; он упал на шторы, словно пытался спрятаться, когда его подстрелили. На кухне распростерся на животе в луже крови мужчина лет сорока: явно хотел убежать, но его убили.
Невыносимо воняло мертвечиной и кишками.

Зачем эта пьеса без начала и конца? Зачем эти дикие выходки? Когда я задал ему этот вопрос, он удивился, словно речь шла о чём-то самоочевидном:

• Да чтобы жить, Розенберг! Существовать! Чтобы на меня, наконец, посмотрели! Обратили на меня внимание!

Иногда мне приходило в голову, что я трус. Но, в сущности, такой же трус, как все мужчины. Господь потому и дал нам яйца, что у нас их изначально не было. Стивен Бергдорф

Modurile de viață opuse creează tensiuni teribile.

Ce blestem și generația asta a voastră, obsedată de telefoane mobile și de rețele de socializare! De citit nu mai citiți și de interesat nu vă interesează nimic decât să vă pozați prânzul. Miraculoasă epocă!

Am descoperit că justiția, sublimă în esență, era o mașinărie cu funcționare greoaie și costisitoare, plină ochi de proceduri și depășită de realitate, din care, de fapt, nici măcar învingătorii nu ieșeau nevătămați.

Отчаяние придаёт мне силы...

Нельзя критиковать тот вид искусства, которым занимаешься сам.

... потому что не решалась любить кого-то, кого не любит отец.