Цитаты из книги Наш двор

Люсе это показалось логичным — при царе же все было шиворот-навыворот. Детей били розгами и морили голодом, все нужно было отдавать богачам, чтобы они жирели, а на хороших людей охотились жандармы: если видели, что человек хороший, добрый — сразу ловили и в ссылку. Неудивительно, что и в слова вставляли лишние буквы, чтобы труднее было прочитать.

Дарья Бобылева. Великий Умръ, стр. 71

я знаю, каково это — когда твои глаза видят слишком многое. поэтому у меня больше нет глаз.

Глава семейства Кузиных, который сооружал подвесную конструкцию при содействии Рема Наумовича, отвечал, что раньше барак рухнет, чем велосипед.

у нас во дворе давно знали, что даже во сне следует сохранять бдительность и быть готовыми к тому, что в любой момент может произойти непонятное.

Но в целом братья были вполне безобидными пацанами, и в детскую комнату милиции попадали не чаще остальных несовершеннолетних обитателей барака.

призраки — это своего рода воспоминания дома, произвольно включающаяся запись некоего события, оставившего особенно сильный энергетический след.

с другой развалюхой, старым детским садом в соседнем квартале, где однажды воспитательница во время тихого часа повесила семерых детей, а потом повесилась сама.

Давно уже некому было садиться за стол, но предвкушение оставалось…

и должны же быть какие-то границы у их профессиональной назойливости

Прятать нужно было вообще все найденное, потому что родители могли выкинуть любую драгоценность только из-за того, что она «с помойки», будь она хоть трижды вымыта с мылом и протерта спиртом.

Дунища вызывала восхищение: своим мощным, пахучим и обширным телом, готовым выживать, своим разумом, таким же тугим, как тело, разумом, от которого осталась одна острая природная чуйка, потому что все прочее — лишнее баловство. Падет мир городов, и Лувр падет, и Тадж-Махал, и собор Парижской Богоматери, и спутники посыплются с небес вместе с самолетами, а крепкотелая Дунища выживет и закрепится в новом мире ребятишками, чтобы и они тоже выживали.

Поэтому никого не беспокоило то, что Лида сильно пахла болотной тиной, а еще у нее почему-то не было лица. Только обтянутый глянцевитой кожей слепой овал, который обрамляла завязанная под подбородком шапочка.

Но это была такая мелочь по сравнению с тем, что девочке разрешают есть сырое мясо.

И мы вздохнули с радостным облегчением, потому что поняли: что бы там не было, сколько бы жильцов и эпох не сменилось, и в какой бы цвет нас ни красили, есть на свете и кое-что неизменное.