Mordew

Некоторые сны становятся беспокойными в тот момент, когда ты осознаешь, что спишь.

Болезненные ощущения, создаваемые голодом, затрудняют способность к сосредоточению, мешают видеть вещи правильно. А видеть правильно совершенно необходимо: нужно понимать все так, как оно есть, чтобы действовать в мире надлежащим образом.

– Это он любит причинять людям боль своими нападками, потому что люди когда-то причинили боль ему.

Обязательно найдется кто-то, с кем судьба обошлась еще хуже, чем с тобой; мой папаша всегда это говорил. И, похоже, он был прав.

Жители трущоб постоянно говорят о своем Господине, без конца гадая, какими будут его последующие действия и прекратит ли он когда-либо их мучения.

«Repetitio est pater studiorum»
Найденная в старых книгах фраза на мертвом языке, означающая «упражнение приближает к совершенству». В качестве выражения, может быть, и верно, но ужасно скучно на практике.

Когда ты любишь, ты любишь предмет своей любви таким, какой он есть, именно потому, что он такой, какой он есть.

– Мой дорогой мальчик, за все надо платить. За все надо платить…

Люди любят не потому, что желают ощутить радость или печаль. Они любят, потому что им необходимо быть чувствительными к миру, видеть в нем то, что достойно любви.

Можете ли вы исчислить все беды, которые человек способен причинить, совершая благо, и уравновесить их действиями, могущими эти беды предотвратить?

В процессе восприятия команды на слух уже остается пространство для ложной интерпретации, а выполнение этой команды предполагает возможность неверных действий и ошибок.

Кто может сказать, нет ли в том, что мы делаем добро, опасности совершить и зло?

Невежество – не что иное, как замечательная возможность, чудесная пустота, предшествующая восторгам обучения и знания!

Мир – как игра. Когда ты сделал определенный ход, других ходов уже не избежать.

Правосудие в трущобах жестоко, беспощадно, но хуже всего – заразно; если это была толпа каких-нибудь правоверных, то лучше бы ему избежать риска стать ее объектом.

Но все же Натан был еще мальчиком, а ни один мальчик не бежит навстречу своему страху.

Господин Мордью есть центр колеса и движение колеса; его действия неизменны, неоспоримы и – для тех, кто пребывает возле обода, – непознаваемы.

Ничто из того, что стоит знать, не дается даром.

Страдание, как и наслаждение, может быть соблазном; а если в страдании нет необходимости, разве мы не вправе сказать, что те, кто его избирает для себя, кто позволяет другим страдать рядом с собой, что они совершили ошибку?

Некоторые решения даются с трудом, другие ты принимаешь, потому что альтернативы немыслимы; но иногда решения приходят сами собой. Мир принимает такую форму, при которой лишь один путь выглядит верным, находится в согласии с окружающими вещами и с тобой.