The Committed

презрение, которое французам всегда непросто скрыть, потому что презрение у них считается добродетелью.

Я, сочувствующий всем и каждому, больше всего на свете хотел, чтобы кто-то посочувствовал мне.

здесь белые люди говорят, что нам не стоит держаться вместе, а когда мы перестаем держаться вместе, они говорят, что мы утратили свою культуру.

Не важно, какой мы национальности, нам всем приходится привыкать к запаху собственных противоречий.

Нежелательные есть даже среди нежелательных, и некоторые из нас могли над этим лишь посмеяться.

нет привычки хуже писательства.

Как и большинство людей, он верил, что лжи, даже повторенной много раз, никогда не стать правдой. Я, как и мой отец-священник, придерживался противоположной точки зрения.

Американцам принадлежит Голливуд, весь этот шум, бравада, щедрые декольте и ковбойские шляпы, зато французы развернули борьбу за шарм.

О, багет! Символ Франции, а значит — символ французского колониализма! Так говорил один я. Но другой я тотчас же ему возражал: ах, багет! Символ того, как мы, вьетнамцы, освоили французскую культуру!

Я же не был врагом коммунизма, я был просто человеком с одной опасной для жизни страстишкой — сочувствием к настоящим врагам коммунизма, и американцам в том числе.

Миленький мой, политика — это всегда личное, ответила тетка. Поэтому от нее и умирают.

Копи-лювак был многим не по карману, тем более нам, беженцам, и уж кто-кто, а французы могли бы и оценить процеженный через куницу кофе. Если вспомнить, что в числе их гастрономических предпочтений есть мозги, требуха, улитки и тому подобное, то французам за их героическое стремление съесть всякую часть от всякого животного стоило присвоить звание почетных азиатов.

Среднестатистический человек любой расы обычно нехорош собой, но если чужое уродство лишь подкрепляет наши предрассудки, то некрасивость соплеменников всегда утешает.

толпа интеллектуалов такого левого толка, что я вечно поражался, как это почти все они едят правой рукой.

Твой отец был колонизатором и педофилом, одного без другого не бывает. Колонизация и есть педофилия. Отечество растлевает и насилует своих незадачливых воспитанников, и все во святое и фарисейское имя насаждения цивилизации.

Любви (а французы считали наши с ними отношения любовью), как и насилия (хоть французы и притворялись, что ничего такого не было), не бывает без следов от побоев и соприкосновений языков.

Никогда нельзя насмехаться над едой или напитками чуждой тебе культуры: это смертный грех.