Теперь мне известно, что такое страх. Подлинный страх. Я знаю, как он пульсирует, словно кровоточащая рана, и понимаю: когда он подступит, мне не защититься.

необходимость активного участия в собственной жизни страшила меня больше, чем то, что ожидает впереди.

Они по-прежнему живут в мире, где по наивности говорят: «если я умру», – а я хочу встать и закричать: «Правильно говорить “когда”! Когда я умру!

ты всегда принимаешь его сторону и находишь ему оправдания, которые он сам бы не сформулировал, даже воспользовавшись словарем.

изредка повеет скукой, промелькнет тоска по чему-то грандиозному. Правда, я никогда не задумывался, что это может быть просто нечто, способное нарушить привычный порядок и вытащить меня из рутины.

каждый из нас несёт бремя своих тревог, но, застревая в чужих тревогах, мы понапрасну тратим силы.

Когда-то мы должны позволить себе сдаться.

я осознала, что, вероятно, могла бы простить слабость окружающих, но моя собственная слабость вызывает у меня глубочайшее презрение.

Очевидно, я не одинока в своих мучениях по поводу необходимости повзрослеть, рассуждениях о правильности сделанного выбора, страхах постареть и потерять привлекательность; не я одна постоянно сравниваю себя с другими и понимаю, что время летит быстро, и пора торопиться, хотя мы и сами не знаем куда.

Возможно, сотню лет спустя археолог найдет останки того, что было моей жизнью.

Вечерами нас развлекают, скармливая чепуху вперемешку с насилием, а через равные промежутки времени не забывают пичкать рекламой, чтобы мы осознали, чего ещё нам не хватает.

Границы стираются. Людей объединяет тяга к потреблению одних и тех же товаров.

Больше всего я грущу от того,  что в угоду другим позволила загнать свою жизнь в столь узкие рамки. Грущу,  потому что от слишком многого отказалась.

Пытаться понять, что будет выглядеть достойным в его глазах – это приблизительно, как угадывать число муравьев в муравейнике.

Вы выискиваете недостатки у него, чтобы не раскрывать свои собственные.

...тот, кто всегда демонстрирует свое недовольство, обладает отвратительной властью.

В утренних часах есть что-то странное. Что бы ни ждало тебя дальше, день почти всегда начинается одинаково. Ты идешь ему навстречу, не подозревая, что он может принести события, способные потрясти весь твой мир до самого основания.

Мы редко осознаем, что видим что-то в последний раз в своей жизни.

Жизнь больше всего любишь тогда, когда знаешь, что скоро её лишишься.

Нас не волнует несправедливость, пока она не затронет нас самих или наших детей - вот тогда мы поднимем бучу.