Одіссея

Трупы увидя и крови пролитой ручьи, Эвриклея
Громко хотела воскликнуть, чудясь столь великому делу;
Но Одиссей повелел ей себя воздержать от восторга

Не позволено то отвергать, что дарят нам

Стыдливым
Нищему, тяжкой нуждой удрученному, быть неприлично

Вовремя пища нам вдвое вкуснее

В край наш
(Это, конечно, я знаю и сам) не пешком же пришёл ты

Подняли оба пронзительный вопль сокрушенья; как стонет
Сокол иль круглокогтистый орел, у которых охотник,
Выкрал ещё некрылатых птенцов из родного гнезда их

Любовь же всегда в заблужденье
Женщин, и самых невинных своих поведением, вводит

Я лишь солома теперь, по соломе, однако, и прежний
Колос легко распознаешь ты

Пускай же
К ним по большому котлу и треножнику прочной работы
Каждый прибавит; себя ж наградим за убытки богатым
Сбором с народа: столь щедро дарить одному не по силам

Всё понапрасну — от слез и от воплей нам не было пользы

Но несказанным, хоть и прискорбен, я голодом мучусь;
Нет ничего нестерпимей грызущего голода: нами
Властвуя, он о себе вспоминать ежечасно неволит
Нас, и печальных и преданных скорби душой

Если полипа из ложа ветвистого силою вырвешь,
Множество крупинок камня к его прилепляется ножкам:
К резкому так прилепилась утесу лоскутьями кожа
Рук Одиссевых

Сколь несказанною радостью детям бывает спасенье
Жизни отца, поражённого тяжким недугом, все силы
В нем истребившим (понеже злой демон к нему прикоснулся),
После ж на радость им всем исцелённого волей бессмертных, —
Столь Одиссей был обрадован брега и леса явленьем

Пустословие вредно

Горе безумным! Они в слепоте, незнакомые с правдой,
Смерти своей не предвидят, ни чёрной судьбы, ежедневно
К ним подступающей ближе и ближе, чтоб вдруг погубить их

Рад бы остаться я с третью того, чем владею, лишь только б
Были те мужи на свете, которые в Трое пространной
Кончили жизнь далеко от Аргоса, питателя коней.
Часто, их всех поминая, об них сокрушаясь и плача,
Здесь я сижу одиноко под кровлей домашней; порою
Горем о них услаждаю я сердце, порой забываю
Горе, понеже нас скоро холодная скорбь утомляет.

Не было в том ни беды, ни прискорбия тяжкого сердцу,
Если бы кто, за именье свое, за быков, за блестящих
Шерстью овец заступаяся, вытерпел злые побои;
Мне ж от руки Антиноя побои достались за гнусный,
Жадный и множество бед приключающий людям желудок.

...Не менее брата родного любезен
Нам наш товарищ, испытанный друг и разумный советник.

Лесом пошел он в ту сторону, где, по сказанью Афины,
Жил свинопас богоравный

Громко они закричали; их крик пробудил Одиссея.
Он поднялся и, колеблясь рассудком и сердцем, воскликнул:
«Горе! К какому народу зашел я? Быть может, здесь область
120 Диких, не знающих правды людей? Иль, может быть, встречу
Смертных приветливых, богобоязненных, гостеприимных?