Гудбай. Рассказы

«Декадентская группа», к которой причисляют Дадзая Осаму, Сакагути Анго и Оду Сакуноскэ, не является литературной школой, однако произведения этих авторов выражают общие настроения упадка, отчаяния и нигилизма, характерные для послевоенной Японии. В их прозе за внешним сарказмом и парадоксальностью изложения скрываются духовная опустошённость, безысходность, отчаянные попытки найти выход из кризиса личности, порождённого эпохой. Пронзительные, яркие и разноплановые рассказы, представленные в сб...

Рейтинг LiveLib

4,5

131 оценка

5
61%
4
31%
3
8%
2
1%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 147Хотят прочитать 430

Рецензии

wizardry27 августа 2023 г.
Бурай-ха и декаденс
Давно мне в руки не попадал сборник, в котором мне бы понравился буквально каждый рассказ.
Группа Бурай-ха (яп. «группа безответственных») - не то что бы сформированная литературная школа или течение. В неё условно входили японские декаденты, писатели послевоенной эпохи, к которым относят в первую очередь известное трио Дадзая, Сакагути и Сакуноскэ, представленное в этом сборнике (к моей невозможной радости, их наконец таки начали переводить прыгает на одной ножке от счастья и восторга )
Их объединяло общее чувство потерянности, кризиса всех человеческих смыслов после ужасной войны, и в своём творчестве они пытались вернуть себе и японскому обществу чувство собственного достоинства, погружаясь в грубый и горький натурализм безукрашенно описанного в их текстах времени. Надо сказать, что "декадентами" их называют с условно европейской точки зрения: маргинальный образ жизни, который они вели, напоминает декадентство рубежа веков в Европе.
И хотя, как было сказано, эти писатели ничего не основывали и различались между собой во многом, так или иначе, непосредственно эти три имени как будто бы сроднились в литературном процессе, поэтому логично было знакомиться с ними вместе через этот замечательный сборник.
Старший из них, Сакагути Анго, наверное, понравился мне больше всего. "Идиотка" и "Под сенью цветущей сакуры" (в новом переводе) - самые знаменитые его рассказы. Первый про бомбардировку Токио, когда он повторно сгорел до тла, второй - пародия на классическую японскую литературу и рефлексия над образом сакуры, ставшим шовинистким символом на время войны. Сакура всегда наделялась зловещим смыслом, помимо остальных прекрасных метафор, но у Анго к ужасу примешивается ещё и отвращение, и ироническая ухмылка. В рассказе присутствуют несколько жутковато натуралистически описанных образов, и в общем он производит впечатление. А "Идиотка" пока стал моим самым нежно любимым рассказом в сборнике и о войне вообще, так он лёг на мои собственные переживания и раздумья об этой части жизни.

Война, эта глупая война породила особо крепкую забывчивость. Ее удивительная разрушительная сила и способность изменять пространство производили каждый день сотни маленьких перемен, и то, что случилось на этой неделе, будто переносилось на несколько лет назад, а то, что случилось год назад, оказывалось где-то в глубине глубин памяти.
Рассказ "Беспутные мальчишки и Христос" даже и не рассказ, а своеобразное эссе, посвященное Дадзаю после его очередной попытки самоубийства, в конце концов удачной. Мне показался очень глубоким и справедливым этот анализ феномена таланта друга, который Сакагути посвятил ему, как своеобразный литературный эпикриз. Это было очень тонко, сурово и печально.

О чём же они задумались так глубоко? В чём разница между размышлениями беспутных мальчишек и философов? Разве не только в том, что взрослые задумываются о больших глупостях?
И Дадзай, и Акутагава покончили с собой так, как кончают с собой беспутные мальчишки.
У Оды Сакуноскэ, наверное, самый камерный и интимный тон в этом сборнике. "Город деревьев" написан в духе чисто японского "рассказа о себе" - это ностальгия о городе детства. Дальше идёт на самом деле жуткий "Непроторенный путь", рассказывающий историю ожесточившегося отца-музыканта, ломающего собственную дочь ради амбиций и неясного чувства мести, и "Безупречный" - самый интересно написанный и неочевидный - жалоба женщины на своего нелепого мужа-недотёпу, к которому она испытывает раздражение и нежность одновременно и не может сама никак понять, почему и кто он, её муж, паталогический неудачник или в самом деле благородный "дон кихот", просто не приспособленный к жизни? И хотя место Оде в сборнике отведено совсем немного, мне нравится, что все три рассказа звучат по-своему и показывают творчество автора с разных сторон.
И, наконец, Осаму Дадзай, очевидно, самый известный и печатаемый, в частности на русском в последнее время он издаётся хорошо (ну, для своего рода нишевой литературы его хотя бы легко найти и купить). Сборнику даёт название самый последний рассказ Дадзая, который он будто бы написал, прощаясь с этим миром - "Гудбай". Состоящий из тринадцати коротеньких глав, рассказ обрывается буквально на самом начале завязки сюжета, и не очень понятно, собирался ли Дадзай его вообще дописывать и не оставил ли рассказ вместе с запиской семье только лишь как жест. К слову, Сакагути обвиняет своего товарища в излишней любви к показательным жестам - Дадзай утопился 13-го же числа.
Главный герой, редактор и вместе с тем перекупщик на чёрном рынке, делец и повеса, решает остепениться и оставить свою тайную вторую жизнь. Он нанимает очень красивую и очень грубую женщину, вместе с которой посещает всех своих многочисленных любовниц, мимоходом представляя им красавицу как свою жену (ну не может такой японец, как он, так просто порвать с этими женщинами, не совершив красивого ритуала). Но увы, интересная и доведённая до абсурда идея оставлена без развития, тем более что отношения героя и его прекрасной хамоватой спутницы развиваются в очень комичном и интригующем ключе. Хотя это оставляет читателю ничем не ограниченный полёт для фантазии: чем по вашему закончилась бы такая затея?
"О равенстве полов" написан в виде лекции поэта-неудачника, всю жизнь, по его словам, терпевшего измывательства от женщин. Жалкий, старый, с издевкой изображённый намеренно отвратительным, он говорит: "Теперь, когда наступило торжество демократии, я могу только сердечно поздравить всех мужчин. Как это славно! Теперь можно не сдерживаться и неприкрыто говорить о женщинах дурно. Спасибо свободе слова!" Это очень хороший рассказ, описывающий, как изначально глупый и ничего из себя не представляющий человек превращается со временем в глупого и озлобленного. "Море" и "I can speak" - небольшие миниатюры-настроения, тоже впервые переведённые и напечатанные. Они лаконичные, но эмоциональные, как стихотворения в прозе.
Все вошедшие в книгу рассказы очень разные, но идут они плотно, и мне следовало бы читать их в ещё более неспешном темпе, чтобы не вызывать смешения ощущений. А ещё надо отметить, что всё действительно очень хорошо переведено и издано - маленький и тяжёлый томик приятно держать в руках, две версии обложки - мужская и женская - в целом передают потерянное и холодное настроение большинства рассказов. Если вам интересен этот специфический период в истории японской литературы, то книгу я от всей души рекомендую. А ещё я надеюсь, что в будущем количество новых переводов и изданий у нас будет только расти (спасибо издательству Icebook ♡).
Читать далее
25
12,5K
Courier22 марта 2023 г.
То, чем могла бы стать для меня русская классика, но так и не стала
Это была моя самая первая книга от издательства Icebook, причём привлекла она меня прежде всего своей тематической направленностью в сторону декаданса, ещё и XX века, но и также тем, что содержала в себе ранее не переводимые на русский язык рассказы Осаму Дадзая.
Чтобы понимать всю иронию моих ожиданий, я отмечу, что, придя за Дадзаем, я осталась ради совершенно других авторов в сборнике, да и ради сборника самого по себе — вёрстка, обложка, иллюстрации, бумага ну просто улётище... Я неиронично до сих пор (книга была приобретена ещё два года назад) достаю её просто ради кинестетического экстаза.
Касаемо заголовка рецензии я скажу так: меня никогда не впечатляли ключевые фигуры русской литературы ни XIX века, ни XX, хотя, безусловно, интересоваться их философскими размышлениями и зарисовками остросоциальных проблем я никогда не переставала. Думаю, во многом меня отталкивал именно тяжёлый слог авторов и регулярное пережёвывание одной и той же страдальческой мысли вместо того, чтобы над этими страданиями хотя бы экспериментировать — или с формой, или с посылом, или с фабулой, или с наполнением соседних абзацев. Единственным утешением в своё время стал Михаил Афанасьевич Булгаков, его слог был именно тем, что я всю жизнь искала, и западная литература XX века, но упиваться этим до бесконечности, конечно, невозможно, да и во всём, казалось бы, чего-то не хватает.
Так вот японский декаданс, в принципе японская литература первой половины XX века — это те тоска, боль и борьба, которые я искала, которые мне были близки и понятны. И, к сожалению, это та сторона Первой и Второй мировой войн, где обречённость паразитирует именно на беспомощности и невинности своих героев, где нет место государственной пропаганде и в принципе победе, нет, это заранее принятие своей болезненной участи.
Анго Сакагути показался мне очень свойским автором. Во-первых, его рассказ «Шифр» — это своеобразный детектив, где уже с самого начала ты поставлен перед фактом, что произошло с рядом героев, и вместе с Ядзимой невинно рассуждаешь, почему и зачем эти герои в принципе нуждались в шифровании своих записок. И, казалось бы, ну тебя ничем не удивит исход, но он удивит и сделает очень даже больно. Во-вторых, «Под сенью цветущей сакуры» — это действительно сплошная энергетика японской классики, которая нацелена одновременно на созерцание сплошных пейзажей и на семейные и гражданские перипетии, мне кажется, именно такими произведениями вдохновлялся Акира Куросава... В-третьих, «Идиотка» — это и максимально спорный рассказ, и максимально интересный, так как демонстрирует повседневную жизнь обычных граждан в период регулярного ожидания бомбёжки, особенно учитывая, что линия фронта напрямую на эти города не залезала. Ещё и сама трагедия человека с расстройством психики в таких условиях — поражает читать об этом, поражает видеть его одиночество, невинность, буллинг и ненужность с пластом военного беспрецедентного ужаса поверх. В принципе Анго Сакагути открылся мне с очень чувственной и безнадёжной стороны, которую не отыскать даже в произведениях Осаму Дадзая (могу разве что близко сравнить с впечатлением от концовки «Закатного солнца»), пусть и его завершающий в сборнике рассказ «Беспутные мальчишки и Христос» мне не оказался близок.
Сакуноскэ Оду я слабовато помню, даже несмотря на симпатию к прочитанному в сборнике, но точно могу пересказать сюжет «Непроторенного пути». Очень жизненное, страшное и несправедливое произведение. Сама встречалась с подобным отношением, обозначенным в повествовании, поэтому за главную героиню очень болела, правда надеялась, что её судьба не будет ещё сильнее обезображена, ну же, пусть хоть у вымышленного персонажа будет надежда...
К сожалению, «Глаза Сёносукэ горели холодным светом».
Осаму Дадзай в конце после стольких сильнейших и глубоких рассказов не впечатляет. Поначалу радуешься, что первые зарисовки коротенькие, можно прочесть за раз в ограниченное свободное время. Потом негодуешь над сексистскими взглядами писателя, переданными вымышленному персонажу. И вот уже ты даже расстроен, что Дадзай оказался таким поверхностным, хотя он гораздо популярнее Оды и Сакагути, думаешь о нечестной ценностной оценке значимых японских авторов, как окунаешься в воды «Гудбая». Я прочитала этот рассказ залпом, я была невероятно увлечена харизмой главной героини и в принципе идейной задумкой (11 эпизод 3 сезона «Коня БоДжека» в какой-то мере перекликается с фабулой «Гудбая»), я была потрясена до глубины души, что этот рассказ не был дописан и обрывается так рано! Прежде недописанные рукописи никогда меня не трогали своим бременем неполноты, ни, к примеру, второй том «Мёртвых душ» Николая Васильевича Гоголя, ни «Замок» Франца Кафки, ничего. Но «Гудбай» пробудил во мне бурю эмоций, бурю горечи от того, что уже никогда и не узнать, как развернутся дальнейшие события и чем всё закончится...
Я очень благодарна всем причастным к этому сборнику людям, потому что благодаря сборнику рассказов «Гудбай» я открыла для себя безумно увлекательную литературную нишу, в которой нуждалась всё это время. Не жалею ни об одном потраченном рубле, ни об одной прочитанной строке.
Читать далее
8
1,2K
sinisterfox25 ноября 2021 г.
Не говорите мне «Прощай», не говорите!
Представленный рассказ мог бы послужить неплохой завязкой трагикомичного романа о любовных похождениях современного дона Жуана под личиной запутавшегося тридцатилетнего японского паренька. Точнее уже после того, как он решает разорвать серию ставших обременительными случайных связей, никого при этом сильно не обидев и не ударив в грязь лицом. Единственное препятствие на пути к новой «нормальной» жизни нашего героя - это он сам. Будучи обходительным красавчиком с приличным доходом, ему удалось снискать расположение многих одиноких чаровниц, закрывающих глаза на его пьяные выходки, скупость, холодность в общении, долгое отсутствие без объяснения причин и даже на наличие жены с ребёнком. Меж тем его изворотливая и трусливая натура, которая, как мы узнаём позже, проявляется не только в отношениях с женщинами, но и в профессиональной сфере, всё глубже погружает его в яму лжи и бесчестия, а чрезмерное самолюбие не позволяет ему признать свои ошибки. Жаль, что со смертью писателя данная история не обрела продолжения.
Согласно открытым источникам в начале марта 1948 года Дадзаю Осаму поступил заказ от директора токийского филиала национальной японской газеты «Асахи симбун» на написание серийного романа для широкого круга читателей. Несмотря на то, что к тому моменту у автора уже был задуман сюжет, он приступил к работе над ним в мае после завершения повести «Исповедь «неполноценного» человека» (дословно «Потеря человечности»), которую зачастую называют его последним произведением. В том же году 13 июня Дадзай Осаму совершил двойное самоубийство, бросившись со своей любовницей в один из токийских водосборников. На его письменном столе остались: рукопись «Гудбай» с авторской правкой, письмо-завещание, адресованное жене, игрушки детям и стихотворение поэта Сатио Ито (1864-1913 гг.), поэтому доподлинно не известно, является ли этот рассказ завершённым.
Уходя, Дадзай Осаму будто через оставленную рукопись рассказа произнёс своё последнее «Goodbye», прощаясь с этим миром, семьёй, коллегами по цеху писателей-декадентов и читателями. Красиво и трагично одновременно. Поэтому мне сложно дать ему объективную оценку. Скажем так, я знакома с другими работами этого писателя, в связи с чем на меня не произвело впечатления то, что и здесь действие описано манерой декораций чёрно-белого кино: реалистично, коротко и иронично, местами мрачновато, но вот диалоги... они какие-то безжизненные, вводят в ступор (люди так не говорят!), через них приходится продираться, из-за чего чтение рассказа растягивается. Возможно, причина тому отсутствие редакторской правки.
Если вы не являетесь ярым поклонником творчества Дадзая Осаму, это произведение вовсе не обязательно к прочтению, хотя бы в силу его незавершённости, а то, что автор изначально задумывал его как роман, следует из наличия в нём поименованных глав.
Кстати, узнала, что в 2020 году была выпущена комедийная экранизация настоящего рассказа под названием "Прощай: Комедия про жизнь, начавшаяся со лжи".

Не смотрела, но по одному трейлеру могу судить, что актеры для фильма подобраны прекрасно. Именно такими я и представляла себе главных героев.
Читать далее
8
4,8K

Все рецензии

Цитаты

ElenaKotovskaya16211 декабря 2019 г.
Услышав чью-то просьбу одолжить денег, он отвечал: «Конечно! При себе у меня
денег нет, но я сейчас принесу, подожди пару часов», — и выскакивал из аудитории, но на
самом деле у него самого не хватало даже на еду.
8
5,8K
wizardry24 августа 2023 г.
Он спросил: "Это из-за войны люди так огрубели?" И портной с философским видом ответил: "Нет, они такими были всегда".
6
842
stillemorgen15 июля 2022 г.
Война, эта глупая война породила особо крепкую забывчивость. Ее удивительная разрушительная сила и способность изменять пространство производили каждый день сотни маленьких перемен, и то, что случилось на этой неделе, будто переносилось на несколько лет назад, а то, что случилось год назад, оказывалось где-то в глубине глубин памяти.
4
856