Все демоны: Пандемониум

— Тебе сколько лет?
— Три тысячи.
— Вот видишь, какая я старая. Куда мне замуж? А ты молодой еще. И потом, я обижена. Женился неизвестно на ком, а я должна закрыть на это глаза.
— Но ведь ты же первая вышла замуж, — робко возразил демон.
Мумеза его логики не поняла.
— Ты всегда был такой, — сказала она печально. — Вот все делал мне наперекор. Вот буквально каждое слово.

Было время, когда мужчины правили миром. Но потом появилась Ева.
Ричард Амур

— Что там все-таки в ларчике? А? — жалобно спросили они.
Мунемея надолго задумалась.
— Как бы вам объяснить попроще, — сказала она, когда они уже поняли, что не получат ответа, и даже успели с этим смириться. — Там спрятана совсем другая жизнь. И совсем другая смерть.

А его войска с победным ревом катились по равнине. Донельзя счастливые троглодиты верхом на ослике подскакали к трехголовому зверю.
— Вы Ватабася? — смущаясь, спросил Карлюза.
Зверь покивал.
— Изголодный?
Головы снова пришли в движение.
— Ходимте-ходимте, — запели троглодиты. — Имеем вкуснямных предложений.
Никогда еще Ватабася не получал приглашения на такое знатное пиршество.

Свалив бормотайкой какого-то особо активного полковника огнекрылов, Лилипупс скомандовал во всю мощь своих богатырских легких:
— Слушай мою команду! Водное препятствие преодолевать быстро и качественно. Кто утонет, потом пожалеет!
Любопытно, что исполнять приказ бросились все — и свои, и чужие. Не то чтобы они вполне понимали, что именно делают. Но это было не важно. Самым важным в ту минуту казалось одно: чтобы сержант Лилипупс остался доволен.

— До свидания, — с неимоверным облегчением выдохнул Князь. — Большое вам спасибо.
А про себя подумал, что вполне логично влюбиться в этот достойный халат с прекрасными синими глазами.

— У него жар, — авторитетно заявил Дотт, — потрогайте его голову кто-нибудь. Да не ты, Думгар! Да не Мардамона!

— Ну что, — спросил Такангор, — понравилась сказка?
— Мы еще не уверены, — хрипло ответил Зелг, — но мы слушали очень внимательно. Очень.
— Кто — мы?!
— Волки. Все волки Канорры.

— Вы кормитесь от всей души, — вздохнул Левалеса с уважением, — как страшный зверь Ватабася.
— Гений ненасытен, — пояснил Бургежа.
Он задумчиво похрустел сухариками.

— Ты ни о ком не отзывалась так, — признался маршал.
— Не о ком было. Этот юный герцог тронул мое сердце. И не только мое. Посмотрел бы ты, как они служат ему, отец.
— Покорно и преданно?
— Верно и с любовью.

— Вижу, ты не жаждешь, чтобы он изменился.
— Ты, как всегда, прав, отец. Он необычный, другой. Он — мой мальчик, — произнесла она с нажимом. — У него волосы цвета лунного серебра. У него глаза Барбеллы — глаза цвета лиловой ночи. Ему удается сохранять мир посреди войны и свет во тьме. Пускай все решит судьба.

— Не может быть.
— Однако же есть. Кассария не просто благоволит к нему. Кассария еще и нуждается в нем, как никогда и ни в ком не нуждалась. Мне не хотелось бы преуменьшать могущество моего супруга Барбеллы, он действительно был великим, и не только для человека, — молчи, отец! Но его потомок Зелг Ралеас да Кассар носит в себе силу и власть, недоступную иным.

Лучше играть против хитрого, чем против удачливого.
Французская пословица

— Значит, не обещал? — уточнила Моубрай.
— Лазутчики доносят, что войско у этого малого крохотное, способностей ни на грош, жажды власти нет, а есть только кучка фанатичных подданных да глуповатый минотавр, которому однажды несказанно повезло. Разумеется, я ничего не обещал владыке. Я не люблю, когда враг везучий. Особенно когда везение его такого масштаба Я всегда думаю, что это не к добру.

Герцог не любил слова «безысходность»: от него веяло затхлостью тюремных подвалов, сухим дыханием Бангасойской пустыни, беспощадной к путникам, и ледяными ветрами, бушующими за непреодолимой стеной, которой разделены жизнь и смерть. Но сейчас другого он не находил.
Когда вход заперт — выхода нет.
Об этом не знает только жрец Мардамон.