Судьба человека

Тяжело мне, браток, вспоминать, а еще тяжелее рассказывать о том, что довелось пережить в плену. Как вспомнишь нелюдские муки, какие пришлось вынести там, в Германии, как вспомнишь всех друзей-товарищей, какие погибли, замученные там, в лагерях, — сердце уже не в груди, а в глотке бьется, и трудно становится дышать…

Одна кожа осталась на костях, да и кости-то свои носить было не под силу.

И вот удивительное дело: днем я всегда крепко себя держу, из меня ни «оха», ни вздоха не выжмешь, а ночью проснусь, и вся подушка мокрая от слез…

Прошлое — вот как та дальняя степь в дымке. Утром я шел по ней, все было ясно кругом, а отшагал двадцать километров, и вот уже затянула степь дымка, и отсюда уже не отличишь лес от бурьяна, пашню от травокоса...

Книги немецких писателей читал и любил и как-то привык с уважением относиться к немецкому народу.

Прошлое — вот как та дальняя степь в дымке.

- Да нет, это вовсе не то, об чём вы по глупости думаете. Это болезнь не телесная, а мозговая.

• Моз-го-вая? - разочарованно протянул Лопахин. - Чепуха! У тебя такой болезни быть не может, не на чем ей обосноваться, почвы для неё нет... почвы!

В земляной работе, как и в любви, надо достигать определённой глубины, а ты норовишь сверху копаться.

Два осиротевших человека, две песчинки, заброшенные в чужие края военным ураганом невиданной силы.

... да и взглянет на меня из-под длинных своих загнутых кверху ресниц, вздохнет. Такая мелкая птаха, а уже научился вздыхать.

Наклонился я к нему, тихонько спрашиваю: «Ванюшка, а ты знаешь, кто я такой?» Он и спросил, как выдохнул: «Кто?» Я ему и говорю так же тихо: «Я — твой отец».

Со стороны глядеть — не так уж она была из себя видная, но ведь я-то не со стороны на нее глядел, а в упор. И не было для меня красивее и желанней ее, не было на свете и не будет!

— А на что я тебе?
— А на всю жизнь...

Тут я от товарищей откололся. Всю получку домой несу, семья стала числом порядочная, не до выпивки.

«Вот и отмучился ты, Андрей Соколов, а по-лагерному – номер триста тридцать первый»

...Дай, думаю, зайду, перекурим вместе. Одному-то и курить, и помирать тошно.