Клуб Дюма, или Тень Ришелье

Я никогда не мог понять, почему книга называется "Три мушкетера", когда на самом деле их было четверо.

Что касается меня, то я знаю только то, что я ничего не знаю. А когда хочу узнать, ищу в книгах, потому что книги забывать не умеют.

- ...Каждый человек выглядит на столько, сколько он пережил и сколько прочитал.

Кино делает людей лучше; фильмы можно смотреть вдвоем, обсуждать. А вот твои книги - эгоисты. И одиночки... Кому интересны только книги, тому никто не нужен, - вот что меня пугает.
(Никон)

Каждый получает такого дьявола, какого заслуживает.

- Я тихий торговец книгами. И мирный. Антипод человека действия. Явись я на конкурс трусов, судьи наверняка дисквалифицировали бы меня. За трусость...

Продвигаясь вперёд по избранной дороге, человек должен убедиться, что никто другой не следует тем же путём.

Забавная привычка - откладывать всё на потом, чтобы походило на последний акт трагедии... Ведь каждый тащит на себе своё проклятие с самого начала.

Бывают вдовы безутешные, а бывают такие, которых с радостью вызовется утешить любой мужчина.

Знаете, что он [Дюма] отвечал тем, кто говорил, будто он насилует Историю?.. "Я ее насилую, истинная правда. Но я делаю ей очаровательных детишек"

Кино — для многих вещь коллективная, щедрая, там дети хлопают в ладоши, когда появляется агент 007. Кино делает людей лучше; фильмы можно смотреть вдвоем, обсуждать. А вот твои книги — эгоисты. И одиночки. Некоторые даже и прочесть-то нельзя. И открыть нельзя, такие они старые. Кому интересны только книги, тому никто не нужен, — вот что меня пугает.

Куда чаще, чем принято думать, вещи являются такими, какими человек хочет их видеть.

Главное хладнокровие и выдержка; он чувствовал себя охотником, твёрдо знающим, что след, каким бы запутанным он ни был, обязательно выведет на зверя.

— Мне нравится этот мост, — сказала она. — Потому что здесь нет машин. Только влюбленные парочки, старушки в шляпках и праздная публика. Это мост, лишенный абсолютно всякого практического смысла.

— А все эти архангелы? — заговорила Ирэн Адлер — впрочем, возможно, то была ее тень. В голосе звучали пренебрежение и обида; Корсо уловил эхо с силой выпущенного из легких воздуха, так что получился вздох презрения и отчаяния. — Они такие красивые, такие совершенные. И такие дисциплинированные — прямо как нацисты.

Нынче у нас такие же книги, каков  и сам наш мир - каких мы и заслуживаем.

Библиофилия - род религии, и это на всю жизнь...

... у каждого из нас свой Минотавр и свой лабиринт. Их сотворяет наше собственное воображение, и они держат нас в страхе.

Святотатство немыслимо без веры... Только верующий способен совершить его и осознать, что именно он совершает, оценить ужасный смысл поступка. Мы никогда не испытали бы ужаса при осквернении святынь, нам безразличных; это все равно что богохульствовать, не адресуясь к конкретному богу.

Дурные времена, снова повторил он про себя. Абсурдные времена. Столько информации - книги, кино, телевидение, столько возможных уровней чтения, и вот результат: нельзя с точностью установить, что перед тобой - оригинал или копия; нельзя понять, когда набор зеркал возвращает реальный образ, когда искаженный, а когда нечто среднее между тем и другим и каковы, собственно, были намерения автора.