Наследство

Интересно, каково это – быть здоровым человеком?

...человеческая сущность состоит из инстинктов, что сам по себе человек не добр и не зол. В одном типе отношений он добр, а в другом – зол, в одних обстоятельствах добр, а в других зол. Человеку прежде всего присуще человеческое начало, и в отрицании этой базовой установки кроется опасность. Это слабое место европейца, уроженца западного мира, – рассказывал Бу, – европеец ослеплен триумфом собственной цивилизации и переоценивает силу своих культурных способностей в столкновении с инстинктами».

Боль лишает нас доброты.

В молодости мы сдвигаем горы, потому что нам кажется, будто жизнь – это генеральная репетиция, тренировка, а всерьез занавес поднимется потом. Но в один прекрасный день мы понимаем, что занавес все время был поднят. Это и была премьера.

Когда люди делят трапезу, они начинают относиться друг к другу с большим снисхождением.

Если хочешь смягчить удары истории,то нужно выслушать и признать версии всех участников.

От статей Бу Шервена ничего не менялось, но он по-философски заявлял, что пишет не для того, чтобы переубедить несогласных с ним, а чтобы согласные знали : они не одиноки.

Удивительно, какие случайности приводят нас к людям, которые впоследствии определяют ход нашей жизни, подталкивают или заставляют делать выбор, меняющий жизненный путь. А может, это вовсе не случайности? Может, мы чувствуем, что эти люди способны подтолкнуть нас к тому пути, которым мы осознанно или бессознательно желаем пойти? Поэтому таких людей мы и не отталкиваем. А кто-то, возможно, готов столкнуть нас с желанной дороги, и от таких людей мы стараемся отдалиться?

Стоя в полумраке, я поставила свечку за всех, кого люблю, – за детей и внуков. Я смотрела на свечку и представляла себе их лица, и тут пламя затрепетало, затем выровнялось и снова затрепетало. Я повернулась посмотреть, откуда дует ветер. Пламя опять затрепетало и выровнялось, и я поняла, что трепещет оно от моего дыхания. Каждый раз, когда я выдыхала, оно трепетало. Я живу, существую, заставляю предметы меняться, а это большая ответственность – дышать и жить, чересчур большая для меня.

Я задалась целью собрать как можно больше таких мгновений, чтобы они перевесили боль, построить из таких мгновений дом, где в тяжелые времена я найду убежище. Мне казалось, что тяжелые времена не за горами.

Астрид укоряла Борда за то, что тот в почти шестидесятилетнем возрасте переживал из-за детской травмы, нанесенной ему отцом, но не понимала, что и Оса, и сама она тоже застряли в детстве, бедные обиженные младшие сестренки, наконец добившиеся родительского внимания.

Юнг называет бессознательное колоссальным складом историй. Он пишет, что там есть и детская комната, но она маленькая по сравнению с огромными залами эпох, еще с детского возраста интересовавшими его намного больше, чем детство.

Я тоже хочу выбраться из детской! Помогите мне выбраться!

Отец превратил мать в мою соперницу, но она этого не понимала, она привыкла убегать от постыдной правды, у нее хватало собственных ран, чтобы вникать. И как ей было понять меня, если она даже в себе не могла разобраться?

Вся ее жизнь держалась на этой лжи, и отнять у человека ложь – значит одновременно отнять и счастье.