Грифоны охраняют лиру

Это как эйфория начала влюбленности: бабочки где солнечное сплетение, пузырьки шампанского под кожей, блаженная истома, беспричинная улыбка - когда встречаешь совсем свою книгу. Понимаю,  не всякий подвержен особой синестезии, напрямую связывающей чтение с  выработкой эндорфинов и допаминов.  Кому-то другому словесная  филигрань просто понравится. Третий оценит ее с точки зрения специалиста: длина абзаца, соотношение количества глаголов с числом эпитетов на квадратный дециметр текста, метафоричность и аллюзивность. Четвертый любой художественный текст воспринимает нагромождением слов, ведущих к цели нарочито окольной тропой.

У каждого по-своему, нормально, многообразие обеспечивает миру непрерывность существования. Что до  Александра Соболева, ему почитателей достанет и без вовлеченности в процесс широких читательских масс. Хотя почему бы нет, этот дебютный роман не только тотчас номинирован был на престижные литературные премии Большую книгу и Ясную поляну, но снискал удивительно много серьезных, умных, зрелых отзывов от критиков и читателей.

И это тоже нормально, как учит Боэций, подобие стремится к подобию. Такой уж автор, к сонму поклонников его путевых заметок  и рассказов об архивных изысканиях в ЖЖ, и я много лет принадлежу. Регулярно не читаю, у меня на него грандиозные планы в дальнейшем - мечтаю расцветить старость отложенным удовольствием перечитывания блога  lucasvleyden.

О чем "Грифоны охраняют лиру"?  Все очень просто, о поисках отца. Телемахида менее популярна, чем Одиссея, но по сути, каждый когда-то оказывался в роли Телемаха. Так уж мы, люди, устроены, всякому нужен отец. Даже тому, кто внешне благополучен и успел разменять третий десяток, как герой романа Никодим. Почему такое странное имя? Нормальное, просто мода на исконное, которая у нас отозвалась появлением Варвар и Елисеев, в реальности книги породила Никодимов.

В конституционно-монархической России пятидесятых прошлого века, где в семнадцатом победили не большевики, и все вернулось на круги своя с незначительными изменениями, вносимыми прогрессом:  дореволюционные названия московских улиц, патрулируемых городовым, герой заканчивает Поливановскую гимназию, где всего за год до его выпуска введено совместное обучение. Но реформа орфографии имела место и Гумилевская станция метро у дома Никодима. 

Россия этой реальности не знала ужасов Гражданской, сталинизма и Великой Отечественной. Больше того, даже и индустриализация в ней словно бы откатилась с позиций, занятых к 1913. Во всяком случае, пролетариев мы здесь не встретим, тогда как пейзан во множестве. Какой-то непрописанный мир получается. Что с того, хватило же Набокову в "Аде" смутно намеченного деления на Эстотию и Тартарию.

Набоковском влияние, явственно ощутит в романе всякий, оно, в самом деле, таково, что не заметить нельзя. Хотя традиция затейливой словесной вязи в русской литературе восходит к Гоголю, Булгакову, Грину, отзывается узнаванием в аксеновском  "Острове Крыме", "Транквилиуме" Лазарчука, быковском "Остромове", "Саде" Степновой.  Но да, связь с творчеством ВВ у "Грифонов" теснее и глубже только стилистической.

Там все сцеплено, как руки "в замок": лужинские шахматы, и погоня за Зайцем - вспомним, кто переводил Алису- Аню; едкий саркастичный юмор энтомологического сравнения во время эфира на радио (хотя, хм, не с бабочкой), эмигрантская тоска Кинбота, множество литературных сюжетов Сабастьяна Найта и безнадежный поиск отца из Дара.

  Не вторично и не стилизация, Соболев так пишет, рассказывает ли об альпинистском маршруте в Пиренеях, о велопробеге в Лапландии или о поисках дома, где жил ныне забытый поэт - музе, вдохновлявшей одного мастера, случается слетать на плечо другого. И  все там понятно. Человек искал отца, он его нашел.  

В прошлом году я прочитала книгу автора  Тень за правым плечом   и она мне, пусть и с оговорками, но понравилась. Поэтому за "Грифонов" я бралась с воодушевлением, но не срослось. Не скрою, больше всего меня заинтересовало то, что действие происходит в альтернативной реальности. Октябрьская революция была подавлена, большевики выдавлены на окраины империи, позднее из этих областей сформируются свои государства. Латвия и вовсе станет закрытой большевистской страной с престарелым лидером во главе. Второй мировой не случилось, что странно. Не от исхода же октябрьской революции зависело её начало? Кроме того непонятно, была ли февральская. Цесаревич живёт в Швейцарии, но какова власть в стране говорится очень размыто. В целом атмосфера как в дореволюционной России, хотя на дворе уже 50е годы, но о времени вспоминаешь только тогда, когда упоминается либо метро, либо джинсы. Примет времени не так уж и много.

И вся эта альтернативность не так уж и важна. Можно было бы про начала двадцатого века написать, но я думаю, что это было необходимо для того, чтобы высказать свои мысли по поводу некоторых политических событий. В частности, в книге фигурируют "прогрессисты", которые много обсуждаются, иногда высмеиваются. Очень легко провести параллели с современностью, и если бы автор писал о нашем времени, то получилось бы слишком откровенно, слишком в лоб, поэтому и появилась альтернативная история. Что касается политических мыслей, то метко описано. Не люблю читать про политику, но здесь понравилось.

А роман, меж тем, совсем не о том. Вернее ещё и о Никодиме, узнавшем имя своего отца, в прошлом известного писателя, ныне исчезнувшего без следа. К этой основной линии лепится такое множество побочных, что начинаешь теряться, утомляться и путаться. Каждая из историй так или иначе связана с Никодимом, но ощущение, что сюжет сшит на живую нитку и только дёрни — он развалится на части. По отдельности эти истории интересны, из них получились бы неплохие рассказы, но собранные вместе они лишь перегружают текст.

Кроме того, не могла избавиться от мысли, что многие образы и типажи, лишь слегка видоизменённые перекочевали в "Грифонов" напрямик из "Тени за правым плечом".  Стиль автора мне нравится, язык тоже, и даже употребление им устаревших слов уже не напрягает. Меня теперь тянет говорить "вотще", которое совсем не "вообще", а "напрасно". Но вот сюжет слишком тяжеловесен и перегружен.

Книга начинается со сцены на кухне. Конец мая. Приоткрытое окно, шум улицы. Все поверхности заставлены тропическими растениями. За спиной книжный шкаф. Вскипающий кофе в медной джезве на газовой плите. Эти декорации настолько откликнулись во мне, что в тот день я больше не смогла отложить книгу - читала, читала и читала.

Никодим в середине своего третьего десятка. На дворе 1950-е, но Империя победила. Он узнает, что его отец - известный писатель (не что писатель, а что отец). И Никодим отправляется на поиски родителя через его книги, встречи с его знакомыми и посещениями его мест.

И все так хорошо начиналось - прекрасный язык (очевидно Набоковский, но более добродушный), щекочущий воображение мир, интересная завязка. Тут и там разбросаны подсказки о том, в какой момент реальности историческая отделилась от реальности романной - и читатель как следопыт идет по ним к явному объяснению. Мы вместе с героем читаем труды его отца, размышляем о них. Смотрим на людей, вспоминаем их истории. И все такое уютно-нуарное (совместим несовместимое).

Но в какой-то момент все это очарование рассыпается. После того, как прошел первый восторг, книга начала напоминать мне чек-лист:

• Набоковские виноватые виньетки - check
• Греческие мифы - check
• Библейские сюжеты - check
• Посмодерновые тексты в тексте - check
• Герой, осознающий себя книжным героем - check

По мере прочтения меня начали все сильнее смущать отношения автора с феминизмом. Когда я первый раз столкнулась с ним в тексте, я очень удивилась, потому что совершенно не ожидала его здесь увидеть. И это удивление было скорее приятным. Но потом стали появляться вопросы. Начиная с

и заканчивая

Какой-то снисходительной насмешкой это выглядит.

В книге две части - Петербургская и уездная, так сказать. Это очень напомнило мне "Малую Глушу" Марии Галиной . Особенно хорошо соотносятся вторые части - и по сеттингу, и по происходящему, и по тем смыслам, которые я увидела (что эти смыслы правильные я понимаю из интервью Соболева с Полкой). Конечно, у Соболева сказочность более реалистичная, чем у Галиной. Но это не сделало большой разницы для меня.

А вообще обидно. Я очень хотела, чтобы роман мне понравился. И он же понравился - сначала. Тем сильнее было мое разочарование потом. Я не говорю, что роман плохой. Я говорю, что он не дотянул до того места, куда метил.

По формальным признакам этот роман должен проходить по ведомству альт-хистори: большевики не победили (точнее, победили только в Латвии), Второй мировой войны не случилось, и Россия 1950-х годов внешне походит на любую другую европейскую (пост-)монархию. Сословные различия вроде бы отошли в прошлое, но незримо присутствуют в обществе, чётко отделяя разные классы друг от друга.
Главный герой внезапно узнаёт, что его отец, давным-давно ушедший из семьи (или даже вообще в неё не входивший) - довольно известный эксцентричный писатель, внезапно куда-то исчезнувший. Начав в его поиски, Никодим (так зовут протагониста) оказывается вовлечён в череду странных эпизодов: то он становится невольным свидетелем непонятного убийства, то оказывается на спиритическом сеансе, то попадает в глухую деревню, где местный поп проводит обряд изгнания бесов.
Чем дальше, тем очевиднее становится: автору не особенно важен сюжет, его больше увлекает сам процесс писания и складывания слова в цветистые предложения с поистине набоковской изысканной метафоричностью. Надо отдать должное: это ему удаётся.
Но всё-таки мне как читателю сюжета не хватило: без него книга рассыпается на отдельные эпизоды, из которых вышел бы отличный сборник странно-прекрасных рассказов; роман же из этого материала получается слишком аморфным и в некотором роде обманывающим ожидания. Филологичность в ущерб читабельности.

«Роман филолога» я начала читать, опрометчиво не наведя справок о личности и любимой теме автора– библиофила Александра Соболева. Поэтому с первых страниц действительно наивно ждала от текста обещанную аннотацией альтернативку. Ну, не простую, конечно, а изощренную, наполненную литературоведческими аллюзиями, как скажем, у Быкова. И была удивлена наивности модели альтернативной России, которую предлагает Соболев. То есть, создавая структуру общества, где белые победили красных, автор просто-напросто перенёс в пятидесятые годы двадцатого века относительно благословенный предвоенный тринадцатый год, освежив социум всеми благами научно- технического прогресса (метро, телевидение и пр.). Хотя кто бы создавал их, эти блага? Откуда взяться ударному труду в отсутствии ГУЛАГа и комсомольского энтузиазма? Какие к тому были стимулы у побеждённого пролетариата ( ни единый представитель которого, кстати сказать, не появляется на страницах романа)?
Но, поинтересовавшись, наконец, личностью автора, я поняла всю неуместность своих ехидных вопросов. Потому что ясно стало, что меньше всего Соболева интересует социальная логичность созданного им мира. Тогда для чего же понадобился жанр альтернативки? Да просто для того, чтобы длить и длить атмосферу столь любезного автору Серебряного века, на изучении которого специализируется Соболев и который, по-видимому, считает эстетической вершиной.
Выбранный ход определил правила игры – и хлынул-таки щедрый поток вполне ожидаемых литературных аллюзий, которые в «Грифонах» явно зашкаливают. Если вы считаете себя эрудитом – прочтите роман Александра Соболева, и вы увидите, что бессовестно себе льстили. Критики различили в «Грифонах» отголоски сочинений авторов, о которых я порой, честно говоря, даже и не слышала – Скалдин, Малишевский, Вагинов, Нина Хабиас… ( А вы слышали? Снимаю шляпу!). Утешает хотя бы , что большинство всё-таки сходится на том, что «Грифоны», безусловно, вызывают в памяти прежде всего тексты Набокова - и демонстративно тягучим, высокомерно самодостаточным стилем, и больной темой потерянного отца, и поиском через путешествие каких-то смутных, но важных для героя смыслов.
Если первая часть романа по-набоковски неспешна, наполнена жизнеописанием и рефлексией молодого человека Никодима, решившего разыскать никогда не виденного им отца , то вторая оглушает динамичным абсурдом (правда, слегка подготовленным вставными новеллами того самого отца-писателя Агафона Шарумкина в первой части). Кто-то видит здесь влияние Пелевина и Сорокина, но зачем так далеко ходить в сторону современности, к которой Соболев откровенно равнодушен? Вспомните начало второй части, где Никодим следует за персонажем по фамилии Заяц, детские опыты Никодима с шахматами с целью преодоления границы реальности, две любимых книги об Алисе… А ведь одну из них довелось переводить … ну вы знаете кому. Так что и здесь Соболев остался верен своему эстетическому ориентиру.
И потому нет ничего странного в том, что Никодим, осененный мотивами творчества не раз уже названного здесь классика, последовательно оказывается в трёх выморочных мирах. Первый – это родные для него «серебряные» пятидесятые, второй – кэрролловско-набоковский абсурдизм и третий – финал истории. Эх, жаль, что нельзя порассуждать о нём без спойлеров!
Кстати, и герой «Подвига», и герой «Грифонов» заканчивают своё путешествие, насколько мне удалось отследить, в одной точке. И эту заключительную аллюзию, кажется, так никто и не разгадал. Моя фантазия не простёрлась дальше простенького предположения, что увиденный в финале Никодимом город – это тот самый, знаменитый, из песни, автором которой долгое время считался Борис Гребенщиков.
Ну, вот такой вот получился тест на эрудицию. У кого-то он вызывает недоумение и даже протест. У кого-то – восторг. Лично у меня, при всём безусловном любовании эстетски утончённым текстом Александра Соболева, вопрос: а не блистательная ли это вторичность?
Ибо чем поражает роман? Не глубиной мысли, потому как до главной авторской мысли не добрался ещё ни один самый премудрый критик (опять же возникает крамольный вопрос: а есть ли она? ну, то есть, авторская, а не изящно интерпретированная?). Не поражает роман и ладно закрученным сюжетом – он в «Грифонах» крайне рыхлый, сюжетные линии просто повисают в воздухе. Чем же? Изюминки романа – это роскошный, откровенно стилизованный под ретро начала прошлого века язык и густая, даже душная сеть параллелей и реминисценций относительно во многом неизвестного читателю пласта литературы.
Но. Блеск эрудиции, аллюзии, ассоциации, хитроумный шифр – всё это, конечно, восхитительно. Однако в понятие творчества непременно входит такая составляющая, как оригинальность. То есть своё, неповторимое, незаимствованное, а не интерпретированное, пусть и великолепное, чужое. Особенно если текст подаётся как эстетическое достижение и образец интеллектуальной литературы. Однако как раз оригинальности в изящном и до крайности изощренном романе литературоведа я, увы, не увидела.

Романы Александра Соболева я прочёл в порядке, обратном их выходу: сначала "Тень.. ", потом " Грифоны.. " - и дебют мне понравился меньше, в основном из-за завышенных ожиданий (надо было все-таки читать по порядку). Во втором романе автор, как мне кажется, услышал замечания к первому - и выстроил более внятный и логичный сюжет, чем здесь.

А здесь - вот именно что пир из набора пряных блюд, но на реальном пиру пряности оттеняют более простые блюда навроде пирогов и котлет) ... Понятно, почему за этот роман ухватились филологи: о, да тут есть где им разгуляться! Писатель Шарумкин - да это же анаграмма "наш кумир"! имя Агафон - о, да это же из гаданья Пушкинской Татьяны! Заяц - да это же кролик из Алисы, а кто у нас переводил Алису? а на кого у нас похож стиль автора?

Всё это можно множить и множить... Но какая-то общая несобранность сюжета всё равно даёт заскучать, увы.
Нет, ну всё понятно, герой ищет отца-писателя. Находит его книгу - и дальше (по-видимому (ибо в книге ничего нельзя сказать точно))) уже сам становится героем его рассказов. Для этого и меняется антураж: герой получает задание посещать и фотографировать заброшенные усадьбы бежавших за границу хозяев (тут непонятность: по сюжету большевики проиграли, так отчего ж помещики таки бежали?). Вот эти поездки и ввергают героя в разнообразные истории (похожие на рассказы отца?). И тут - повторюсь насчёт отсутствующих "котлет" - вот эти похождения - как по мне - скучноваты... Хотя и написаны, черт возьми, дьявольски хорошим языком!

Концовка (встреча с отцом и переход вместе с ним куда-то другой мир) вроде тоже как понятна, но и тут не лады, ибо она слегка раздражает своей краткостью по сравнению с долгими разгонами и неторопливыми описаниями всего предыдущего. Как будто шёл себе неспешно, да упал с обрыва) и всё, конец тебе. (.. хотя вот в "Приглашении на казнь" тоже в финале - хоп, и быстрая перемена декораций.... подкинули аллюзию?...)

Но вы не читайте все эти придирки) лучше читайте сам роман. Он взаправду классный, правда немножко не очень, но классный!

Если бы книги оценивали в шоколадках, то я съела большой шоколадный торт с шоколадным кремом, изюмом и миндальными орешками.
Перед тем, как начать читать, просмотрела несколько отзывов и расстроилась: похоже, что автор-филолог написал ее так, что только филологам она и будет понятна, простой читатель не поймет большую часть литературных аллюзий, отсылок и т.п.
Наверное, так оно и было. Увлекшись чтением, я этого просто не заметила. Повествование оказалось хорошо само по себе – сочный красочный язык, образные описания… Текст настолько «ласкал» глаз, что от него нельзя было оторваться. Первый раз в жизни встретила книгу, в которой ловишь кайф просто от процесса чтения безотносительно к сюжету, просто от того, как слова складываются в предложения, а те – в абзацы, страницы, главы.
Из полезного: пополнила свой словарь двумя новыми словами – «панорамировать» и «пупенмейстер», впечатлилась эпичным переездом автомобиля через бревенчатый мост (спойлер: не смог!), и узнала, что являюсь счастливой обладательницей греческой стопы.

Грифоны и лира прошли как-то мимо меня. Условная фантастика, мир, где Революция не победила. Тут сохранилась империя с довольно снулой атмосферой жизни. Написано своеобразным языком, с длиннющими предложениями, и на протяжении всей книги мне казалось, что по стилю (не по содержанию) сильно напоминает Набокова. Герой пытается выяснить судьбу своего отца-писателя. Отца он никогда не знал, и только, когда ему было уже лет 30, мать вскользь назвала его имя. Отец - персона типа Пелевина, пишет необычные романы, избегает известности и куда-то пропадает за пару лет до событий с которых начинается роман. Автор - литературный критик и роман получается очень «литературным», очень красивым, очень атмосферным и очень бессюжетным. Поток эмоций, случайных и неслучайных встреч, с началом, но без конца и даже без многоточия. Читать было по-своему приятно, но именно в смысле «чистой почти бессюжетной литературы».

Сто раз пожалел, что, поддавшись спеси и предубеждению, не доверился Г.Юзефович, после первого абзаца бросил чтение рецензии на медузе и заказал красивую книжку на озоне. Стоило мне преодолеть половину и мои сожаления числом достигали вторую сотню раз. Искал тут рациональное и чувственное и понял, что первое тут неубедительно, а второе - отсутствует. Есть только искусное подражание языку авторов начала века, из-за которого погружаешься. Но кроме этого ничего нет - некуда погружаться.
В той роковой недочитанной рецензии описано (мягковато) графоманство и бесцельность автора. Не хотелось бы повторяться - всё правда. Сцены и персонажи есть потому что они есть. Ничто никуда не ведёт и ни с чем не связано. Не было большим сюрпризом, что в конце ничего не случится. Из той же бумаги можно было бы сделать картонные фигурки персонажей на диорамах и они были бы более весомые.
Задели многочисленные отсылки, которые должны отвлекать внимание читателя от отсутствия идеи. Если в некоторых случаях такие коллажи преследуют какую-то цель, то тут это просто эго заумного литературоведа в теряющихся вскриках творчества. Теперь я понимаю, как выглядит что-то сделанное мудрёно без души и без идеи.
Хотя есть тут одна шизоидея-лейтмотив - насмешки над прогрессивистами. Начиналось хорошо, подумалось, что вот какой-то адекватный, взрослый, мудрый взгляд, приправленный "актуалочкой". Потом появились злые феминистки, бесталанные меньшинства, западные геи и поганые интеллектуалы, все в своём гнилом сообществе с жиру бесящиеся. Сцена с вручением литературной премии напоминает какие-то представления дремучего человека о премии "Оскар". Наверное должно восприниматься как умелая карикатура, но воспринимается как подростковое мышление. Даже Базаров имеется. Не поверил сельский врач в существование бесов и действенность экзорцизма, глупец.
Итог - при всей многословности автора - нет ни достаточных описаний мира, ни убедительно прописанных персонажей. Не ведитесь на альтернативную историю и на красивую обложку с хорошей бумагой.