Дочь дыма и костей

In fact, she didn`t mind drawing Wiktor. For one thing, he was so nearsighted he never made eye contact with the students, which was a bonus. No matter that she had been drawing nudes for years; she still found it unsettling, sketching one of the younger male models, to look up from a study of his penis - a necessary study, you couldn`t exactly leave the area blank - and find him staring back at her. Karou had felt her cheeks flame on plenty of occasions and ducked behind her easel.

“Сражающийся с монстрами рискует сам стать монстром. Если долго всматриваться в бездну — бездна начнет всматриваться в тебя». Ницше”

Pasaje de: Тейлор, Лэйни. “Дочь дыма и костей.” Астрель, 2013. iBooks.
Es posible que este material esté protegido por copyright.

“Хоть раз ты спрашивал себя, монстры затевают войну или, наоборот, война порождает монстров?”

Pasaje de: Тейлор, Лэйни. “Дочь дыма и костей.” Астрель, 2013. iBooks.
Es posible que este material esté protegido por copyright.

— О, это вовсе не волшебство. На самом деле желания не исполняются.
— Зачем тогда все это?
Она пожала плечами.
— Ради надежды? Надежда — великая сила. Настоящего волшебства здесь, конечно, нет, но если ты знаешь, чего хотел бы больше всего на свете, и хранишь в себе надежду как огонек, она может осуществиться. Это почти как волшебство.

Кэроу всегда уезжала по делам. Иногда на несколько часов, но чаще пропадала сутками и возвращалась усталая и растрепанная. Могла вернуться бледной или загоревшей, хромой, со следом от укуса, а однажды приехала с температурой, которая никак не сбивалась, — выяснилось, что у девушки малярия.

Она вдохнула его аромат, такой знакомый, теплый и дымный, и прижалась губами к шее. Акива выжил. Она тоже. Впереди столько всего. Губы Кэроу проделали путь от его шеи к линии подбородка, она вспоминала его, открывала заново. В его объятиях было уютно, как раньше, — удивительным образом тела сливались, исключая все отрицательное пространство. Она отыскала его губы.

Кэроу растворилась в чувствах. Перебирала свои воспоминания. Простая, всепоглощающая радость — быть рядом с Акивой. Необычная борьба между чем-то знакомым и… утраченным. Тело семнадцатилетней девушки — оно принадлежит ей так давно, и в то же время — оно новое. Отсутствие крыльев, подвижность человеческих ног со сложной системой мышц, безрогая голова, легкая как ветер.

У Мадригал затряслись руки. До конца она не понимала, но нечто в сознании начало обретать форму. Нечто, касающееся магии и воли. Дыма и кости.

Мадригал чувствовала себя обновленной. Раньше она и не догадывалась, каким глубоким может быть счастье. Невзирая на трагедию, случившуюся в детстве, и неотступное бремя войны, она и раньше считала, что счастлива — вокруг почти всегда отыскивалось множество удовольствий, стоило только повнимательней присмотреться! Но теперь все было иначе — это счастье не скроешь. Иногда она представляла, что оно, как свет, лучится из нее.

Она подняла взгляд от своих ладоней, посмотрела на другое чудо — Акиву. Он все еще стоял у изножья кровати, на которой всего лишь мгновение назад они лежали вместе, и Кэроу поняла, что всеохватность чувств берет начало в другой ее жизни, в другом теле. Она полюбила его дважды. Теперь обе любви переполняли ее так, что это было почти невыносимо.

Мадригал кивнула, и они вместе представили другую жизнь, не только для себя, а для всех населяющих Эрец народов. Весь этот месяц они скрывались и любили, мечтали и строили планы; они верили, что и это тоже предначертано свыше — быть посланниками неведомой великой воли. Чьей воли — Нитид ли, божественных ли звезд — они не знали, лишь ощущали в себе страстное желание принести мир своим народам.

Через некоторое время после первой встречи они начали узнавать друг друга по-настоящему, как влюбленные, которые через разговоры и прикосновения жаждут впитать каждое воспоминание и мысль, запомнить запахи и шепот.

Однако увидев его, она выбрасывала все мысли из головы и погружалась в удовольствие в месте, о котором они сейчас думали как о мире из ее истории, — о рае, который влюбленные должны наполнить своим счастьем.
И они наполняли. Месяц краденых ночей, а изредка и залитых солнцем дней, когда Мадригал удавалось улизнуть из Лораменди, они огораживали крыльями свое счастье, которое называли миром, хотя оба знали — это не мир, а лишь укрытие, что совсем не одно и то же.

Моргнув, Кэроу посмотрела на Акиву, а когда тихо произнесла его имя, оно прозвучало по-новому: в нем слышалось благоговение, и любовь, и мольба, словно голос восстал из глубин времени. Так и было.

Сладость уступила место иному. Страсти. Акива был такой настоящий — соль и мускус, огонь и плоть, и биение сердца. Его губы, подбородок, шея, мягкая впадинка за ухом, то, как он вздрагивал, когда Кэроу целовала его там… а потом каким-то образом ее руки оказались под рубашкой. Пальцы скользили по его телу, он крепко обнял ее.

Алеф — первая буква древнего алфавита и первая буква древнееврейского слова «истина», начало. Глядя, как Кэроу поднимается, сияющая, с лазурными волосами, в платье цвета мандаринов, с ниткой серебряных бусин вокруг шеи, видя радость и облегчение, и… любовь, отразившиеся на ее лице, Акива понял, что она — его алеф, его истина и начало. Его душа.