Цитаты из книги Дом

- Тогда по морде! - Я не могу по морде. - Почему? - Морда глазами смотрит...

— Он говорит ужасные слова. Например -"сука", вот какое ужасное слово!
— Нормальное слово, - пробормотала мать, - если по делу.
— Он не по делу!

— Я была в парикмахерской... - тихо сказала мать из кухни.
- Парикмахер сказал, что у меня полголовы седой. Я поняла, что жизнь кончена, и купила себе финское платье.

И утлый уют неуюта, служебной каморки уют,

Где спят, если будет минута, и чай обжигающий пьют. 

С потерей дома наша жизнь не закончится, но мозг воспринимает её практически как утрату части тела.

Государство нужно для того, чтобы ограничить алчного застройщика, который любой квадратный метр городской площади будет использовать под многоэтажное строительство. Чтобы его остановить, нужно государственное регулирование. У нас с этим не очень хорошо - не потому, что алчный предприниматель побеждает доброго чиновника, а потому, что они слились в единый организм. 

Уют - это явление, которое резонирует с человеком. Мне уютно так, а кому-то другому, может быть, будет не очень. Это явление интуитивное.

- Мы купим все автомобили в магазине, но ты у меня вырастешь человеком. А если не человеком, то я убью тебя собственными руками!

- Вот дерево терновник. Очень древнее дерево. - Колючки видишь? Это тернии. Из таких колючек люди однажды сплели терновый венок и надоели на голову одному человеку...

- За что?

- А непонятно... До сих пор непонятно...

- Больно было?

- Больно.

- Он плакал?

- Нет.

- А-а, он был советский партизан... 

На какое неисчислимое множество вопросов, тревожных сигналов, унизительных компромиссов нужно было закрывать глаза, и она закрывала, послушно, терпеливо, ежедневно.
Вера Полозкова - "Лучшие времена".

…Вот, скажем, очень пожилой, очень чисто выбритый человек умывает первым снегом очень молодого, очень бородатого щенка терьера, сильно перемазанного селедкой из ближайшего мусорного бака, и строго выговаривает: «Василий! Кто из нас бывший боцман – вы или я?»

…Вот, скажем, типичный «человек из Жан-Жака» раздраженно говорит своему собеседнику за столиком «Жан-Жака»: «Забудьте слово „интеллигенция“. Нет никакой интеллигенции. Интеллигенция – это бронтозавр. Когда вы в своих книгах употребляете слово „интеллигенция“, вы гальванизируете труп!» – «Но он же в ответ подергивается!» – с садистическим удовольствием отвечает ему собеседник, лауреат ряда ненавистных интеллигенции литературных премий.

Потому что надо же просто собраться, просто немного прийти в себя. Просто собраться встать.

При этом кругом происходит вот это вот все – а тут, значит, британское произношение, верхненемецкое интонирование и прочие милые камерные задачи.

…Вот, скажем, журналист Щ. рассказывает, что в молодости хаживал к одной проститутке, которая никогда не брала денег с края стола, а только с середины. «На середину стола, – говорила, – положи, я возьму. А то примета есть – вся жизнь не так пойдет».

…Вот, скажем, скучающая пара разглядывает из окна ресторана рекламную растяжку: «Ежегодный фестиваль креветок», едва различимую сквозь густую метель. «Хотела бы я знать, что это креветки в Москве ежегодно празднуют?» – мрачно спрашивает дама. «Тот факт, что они здесь не водятся», – говорит ее спутник.

Планирую приносить пользу своей Родине в качестве иностранного специалиста