Второй меч

"Ничем не восхищаться!" - с годами это тоже стало одним из моих "заклинаний", почти догмат, и это касается не только творений человека. (Почитать, поклоняться или "испытывать потрясение, восторгаться" - это нечто другое.)

И все же мне уже теперь не хватало шелеста книжных страниц, хруста тонкой бумаги, этой несравненной музыки....

А потом? Не будем думать ни о каком потом. Сейчас оно вот сейчас, и никуда больше не бежать затравленно!

Всю жизнь путь запрещен....С детства все, что бы я ни делал, мне казалось, будто я совершаю нечто запрещенное, не внешне, но глубоко внутренне, глубже и внутренней уже некуда. Я с самого начала творил беззаконие, я был прирожденный нелегал.

Это моя серьезная пора, внезапная, резко наступившая, она не о смерти, скорее о том, что пришло время неизбежной и необходимой игры, особенной, всем играм игры, и играть в эту игру можно только серьезно, иначе никак и никогда в жизни не сыграешь, опасная это игра, о да, что есть, то есть, пожароопасная. Но такова воля истории.

Теперь никаких поспешных опрометчивых шагов, я этим всегда грешил.

И в эти два-три дня после моего позднего, но все-таки впервые в жизни не "счастливого" (держись от меня подальше, такое счастье!), скорее даже гармоничного возвращения домой я как-то прочно осознал, что вот я на своем месте, раз и навсегда.

Да, часто названия мест, как правило многосложные, сами по себе более красочны и ярче очерчены, нежели туманные картины и неясные виды этих мест, привешенные к названиям, как брелоки. "Сёркл Сити, Аляска", "Мионица", "Архея-Нимея", "Навальмораль де ла Мата", "Бразано ди Кормонс", "Питлохри", "Горни-Милановач", "Худый Лог", "Логмарьяке"....

И меня охватила безымянная радость от моего бездействия теперь и дальнейшего бездействия тоже, так можно и дальше бездействовать и позволять бездействовать, и так далее, и так далее.

чем меньше на тебя обращают внимания, тем безопаснее твоё будущее

Кажется, как раз Паскаль ещё в семнадцатом веке сравнил скуку со смертью, с самым бездарным видом умирания: с "увяданием".

Так много детей, которые, если посмотреть на них, особенно издалека, прячутся, как будто их застукали за чем-то недозволенным -- а между тем они всего лишь, вот как эти двое, гоняют по земле жестяную банку.

Субъективное право стало просто какой-то религией, идолом, наверное даже так: предъявление своих прав и злоупотребление ими для многих стало доказательством собственного существования. Вот я тут сражаюсь за свои права, стало быть, я существую. И только так и существую.

И подумалось мне, нет, я прямо осознал, что до сих пор не имел дела ни с одним дурным или злым человеком, и не только за один этот день, но уже много месяцев, даже лет! Встречался ли я вообще когда-нибудь в жизни с настоящим злодеем, с чудовищем, так чтобы это было зло во плоти? Никогда не сталкивался с таким существом из плоти и крови.

Акты насилия, устные, наверное, даже сильнее, чем физические, не поддаются никаким объяснениям или оправданиям, а между тем их тут же бросаются оправдывать, и порой даже весьма вескими аргументами.

То, что столь густо поросшая лесом, уходящая к самому горизонту цепочка холмов, почти во все стороны света, на самом деле не настоящая и что вершина у нее – не вершина, я осознал лишь с годами. И все же я воспринимал и переживал это холмистое окружение и дальше таким, каким увидел в первый раз. Факты не могут развеять иллюзии. Воображение действует долго, воображаемое приобретает объем, вещественность, плоть, цвет и еще ритм. Правда ли, нет ли, это действует.