Цитаты из книги Królestwo

— Таков крах по своей природе, – сказал Кране, все повышая голос. – Сначала ничего – а потому вдруг видно все. Безумно надежный «Титаник» затонул за семнадцать лет до кризиса, но нас это мало чему научило. На сентябрь двадцать девятого года биржевой индекс достигал максимума за всю историю. Нам кажется, что мудрость большинства никому не переплюнуть, что рынок прав. А когда все хотят покупать и покупать, разумеется, о приближении волка никто не кричит. Мы стадные животные и воображаем себе, что в овечьем стаде, в группе, безопаснее…
— И это так, – тихо произнес я. Однако вдруг воцарилась такая тишина, что я, даже не поднимая глаз от тарелки, чувствовал, что все на меня смотрят. – Поэтому рыбы сбиваются в косяки, а овцы – в стада, – сказал я. – А мы открываем акционерные общества и консорциумы. Потому что в группе действовать и правда безопаснее. Не на сто процентов – в любой момент появится кит и всех проглотит, – но все-таки безопаснее. Эволюция это доказала, но с нами ошибка вышла.
Я затолкал в рот вилку с куском маринованного лосося и, пока жевал, чувствовал, как все на меня пялятся – как на вдруг заговорившего немого.
— Выпьем за это! – воскликнул Стэнли, и, когда я наконец поднял глаза, все тянули ко мне бокалы.
Пытаясь улыбаться, я поднял и свой, хоть и пустой. Совершенно пустой.

— Мать твою, ты стоишь у бензоколонки на заправке, – сказал я, указывая на запрещающий курение знак.
Я не видел, чтобы он двигался, но вдруг он оказался совсем рядом со мной: даже если я ударю, замахнуться как следует у меня не получится.
— Ну и чаво ты делать буишь? – спросил он еще тише.
Не с юга. Датчанин. Его скорость дала мне больше поводов для волнений, чем мышцы. Она, а еще агрессия, желание – нет, у него в глазах светилась жажда причинить боль. Как будто пялишься в глотку безумному питбультерьеру. Так у меня было с кокаином, который я испробовал только раз, а повторить отнюдь не жаждал. Я испугался. Да, испугался. И до меня дошло – вот что, наверное, чувствовали те парни и мужики в Ортуне за секунду до того, как их изувечат. Они это понимали, как сейчас понимал я: стоящий передо мной мужчина сильнее, быстрее и готов перейти границы жестокости, которой во мне и не было. Поняв, что он безумен и ни перед чем не остановится, я отступил.
— Я и не думал что-то делать, – сказал я столь же тихо, как он. – Веселого Рождества в аду.

— Хорошо, – сказал Карл.
Я понял, что ничего хорошего. Ждал слова «но».
— За исключением мелкой трещины в бюджете отеля, – сказал он.
— Насколько мелкой?
— Да вообще мелочь. На самом-то деле с денежным потоком немножко накосячили: по счетам строителям надо заплатить раньше, чем я думал. Нам не то чтобы больше денег надо – нет, просто нужны они чуть раньше. Я сказал банку, что сейчас мы слегка опережаем график.
— А вы опережаете?
— Мы, Рой. Мы. Ты же совладелец – забыл? И нет, не опережаем. Когда приходится координировать работу такого количества раздолбаев – да это же гребаный пасьянс. Строительная отрасль – странный утешительный заезд бездельников, которых в школе только ругали и пороли, а теперь приняли на работу, за которую мало кто возьмется. Но раз они такие востребованные, теперь у них есть возможность отомстить – приходить и уходить, когда пожелают.

— Рой, я надеялся, ты поможешь мне понять, почему твои мама и папа не хотели больше жить.
— Это был несчастный случай, – сказал я, – давайте возвращаться, а?
— Рой, ты же понимаешь, что я это так не оставлю. Однажды тайное станет явным, поэтому для тебя же лучше прямо сейчас рассказать о ваших с Карлом отношениях. Юридически эта наша рыбалка допросом не считается. Мы с тобой просто вместе рыбу ловим, верно? Я постараюсь, чтобы все задействованные в этом отделались малой кровью, и, если ты будешь сотрудничать, я попытаюсь смягчить наказание. Потому что сейчас все свидетельствует о том, что началось это, когда Карл был несовершеннолетним, ты на год старше, а значит, рискуешь…
— Слушайте, – перебил я его. Горло перехватило, и голос звучал так, словно я в печную трубу говорю: – У меня машина стоит, которую чинить надо, а у вас, ленсман, сегодня, похоже, не клюет.

— Шеннон обещает сегодня на ужин приготовить нам норвежскую еду, – сказал Карл, – я подумал…
— Я сегодня опять в ночную смену, – перебил его я, – сотрудник заболел.
— Да ладно? – Брови у Карла поползли вверх. – У тебя же еще пять человек работают, они что, заменить его не могут?
— Нет, никто больше не может, сейчас выходные, и я сам только недавно узнал, – ответил я и всплеснул руками – мол, такова уж участь начальников, вечно им приходится все на себе вытягивать. Судя по всему, Карл ни на секунду мне не поверил. В этом и проблема с братьями – они чуют все твое притворство. Но что мне еще оставалось сказать? Что я не могу уснуть, потому что они полночи трахаются? – Пойду посплю.

— И до тебя, значит, дошло, что эти вот – свои? – Я кивнул в сторону деревни, раскинувшейся внизу, в километре от нас.
— В печали и радости, да. Это как наследство, от которого не можешь отказаться. Оно возвращается к тебе, хочешь ты того или нет.
— Это потому ты по-городскому заговорил? Не хочешь, видать, наследство-то получать.
— Такая речь досталась мне в наследство от мамы.
— Она говорила по-городскому, потому что слишком долго проработала в городе экономкой, а не потому, что говорила так с детства.
— Скажем так: я унаследовал от нее умение приспосабливаться, – выкрутился Карл. – В Миннесоте много норвежцев, и меня серьезнее воспринимали, особенно потенциальные инвесторы, если я говорил как образованный. – Последние слова он проговорил чуть в нос, по-маминому, с такой интонацией, какая бывает у жителей Западного Осло.
Мы рассмеялись.