Цитаты из книги Синяки на душе

Операции, которые предстоят другим, всегда кажутся не очень серьезными. Причем так считают даже самые близкие люди.

Быть несчастным ему в самом деле было едва ли проще, чем быть счастливым ...

Просто я очень часто думаю о чем-то своем и улыбаюсь. Выражение лица у меня не невинное - скорее пустое.

Ему было бы легче узнать, что я сплю с Антуаном, чем слышать, как я с ним смеюсь. Я знаю, для ревнивого человека самое ужасное - смех.

... громко сказанных слов было уже не вернуть, они, как стрелы, пролетели через комнату и вонзились в Шарля ...

Между ними произошло нечто такое, чего уже не зачеркнуть.

Как забавна её жажда успеха в этом огромном цирке нашего бытия

Молчание становилось невыносимым.

А я бы хотела, чтобы моя жизнь была похожа на длинную классическую французскую композицию: цитаты из Пруста и Шатобриана на каникулах, из Рембо - в 18 лет, из Сартра - в 25, из Скотта Фицджеральда - в 30. 

– Я сейчас объясню, как все себе представляю. Любовь, ее ищут. Жертвуют многим, чтобы найти. И вот один из двух обрел ее. В данном случае речь идет обо мне. Моя жена была наверху блаженства. Она, словно ручная серна, подходила ко мне, чтобы отведать из моей ладони этот нежный, неистощимый плод. Это была единственная серна, которую я соглашался кормить.

– Но она создана не для меня, – сказал Ален. – Никто ни для кого не создан, – на всякий случай ответил Жолио.

Сейчас мне двадцать семь. Многое изменилось. Теперь я смеюсь меньше. Раньше я пила, чтобы быть ближе к людям, теперь пью, чтобы забыть о них. Не правда ли, смешно?

Когда мы счастливы, все окружающие кажутся нам пусть второстепенными, но соучастниками нашего счастья. Только потеряв его, мы понимаем, что то были лишь случайные его свидетели.

Я доведу тебя и себя до полного исступления, я тебя не покину, у нас не будет передышки. Два человеческих существа должны жить в таких страстных объятиях, чтобы и вздохнуть было невозможно. Это и зовется любовью.

И кошмар этот слово если.

Он вернулся в Париж в таком же упадническом состоянии в каком уезжал, то есть он был всё тот же.

В тот день, когда он увидел Элеонору, его уже столько раз толкнули у турникетов, он сделал столько пересадок, так вспотел, и так задыхался в этом лабиринте... что он еле живой вышел на Елисейских Полях.

Он протянул ей меню жестом благородного великодушия.