Цитаты из книги Синяки на душе

От мужчин вечно одни неприятности, но не стоит лить из-за них слез.

Глядя на иных мужчин, никогда не скажешь, что они были когда-то детьми.

"По моему прекрасному Парижу брожу, где нету смысла умирать." (С) Гийом Апполинер

За гордую осанку приходится дорого платить. Но именно гордыня, гордость давали ей в это ужасное утро силы усидеть на краешке кровати с поднятой головой.

он с ужасом подумал, как плохо он ее знает и даже пальцем не пошевелил, чтобы узнать получше.

С момента его поспешного бегства она твердила себе: «Он обязан со мной объясниться». Но что значит обязан? Как вообще можно быть кому-то обязанным?

не ошибку ли она сделала, полюбив его. Прежде тема ошибки звучала в фильме ее жизни постоянным, но приглушенным фоном, как музыка за кадром. Теперь же она грохотала, точно тамтам, жестоко и неумолимо.

Она всегда презирала понятие долга, всю жизнь отвергала любые моральные и социальные табу. То, как люди себе портят ими кровь, казалось ей отвратительным, точно постыдная болезнь. И вот она сама ею заразилась. Она страдала и даже не могла упиваться своим страданием. А это хуже всего.

И любовь ее стеной вставала между нею и солнцем, между нею и беззаботностью. А может, и жизнью вообще.

Она любила вещи, эти проклятые вещи. И он был одной из них. Самой роскошной вещью среди прочей роскоши. Мужчина на содержании. Не совсем, конечно. Но он обедал «у ее друзей», спал «в ее квартире», жил «ее жизнью». И он еще смеет осуждать Люсиль! Она-то, по крайней мере, женщина.

— Будьте осторожны, — Джонни неожиданно перешел на шепот. — У вас вызывающе счастливый вид. Люсиль провела ладонью по лицу, как если бы счастье было маской, которую можно так запросто снять. Сегодня она сказала «люблю» человеку, который ответил: «Я тебя тоже». Неужели это так бросается в глаза?

Она удивлялась самой себе, она и не знала, что способна испытывать такую боль.

Я не променяю комнаты Антуана на все города мира, не надо мне других путешествий, других открытий, кроме тех, что мы совершим вдвоем в темноте его комнаты.

Люсиль всю жизнь ненавидела жестокость, но сейчас ничего не могла с собой поделать.

Так обнажаются многие тайные связи: незаданный вопрос, оставленная без внимания фраза, безобидные слова, служившие паролем для двоих, но сделавшиеся слишком приметными.

Люсиль повернулась к нему, он крепко ее прижал, потом ослабил объятия и погладил по щеке. Глядя друг другу в глаза, они молча, лишь взглядом, обещали: что б ни случилось, они проведут вместе еще тысячи таких часов.

Разве нельзя, чтоб, когда понравится один человек, не страдал другой? Неужели мне никогда не будет покоя? Почему так устроена жизнь? И это, по-вашему, свобода?