Цитаты из книги Деньги

в азарте игры есть какой-то разрушающий фермент, который подтачивает и растлевает все, который самых самолюбивых, самых благородных людей превращает в отребье человечества, в отбросы, годные для помойных ям...

Значит, доброта свойственна всем, даже самым дурным людям, - они тоже бывают добры к кому-нибудь, и среди проклятий толпы всегда найдутся чьи-то смиренные голоса, выражающие благодарность и восхищение.

Царствует лишь одна логика: истина – всемогущая сила в биржевой игре, как и всюду.

Есть люди такие печальные, что никогда не радуются и сами отравляют себе жизнь, представляя её себе в чёрном свете. О, я совсем не считаю её прекрасной и лёгкой. Для меня она была очень тяжела, я видела её вблизи, всегда с интересом наблюдала её. Она отвратительна и печальна. Но что же делать! Я люблю её. Почему? Сама не знаю. Вокруг меня всё гибнет и рушится. И всё же, наперекор всему, на другой же день я снова весела и полна надежд, сидя на развалинах.

Скажите мне, почему я не умею быть печальной? Нет, я не могу долго грустить и никогда не грустила долго, что бы со мной ни случалось. <...> Я чувствовала, что моё сердце перестало биться, словно его вырвали из груди, я думала, что ему пришёл конец, что и мне пришёл конец, что я уничтожена. А потом – как бы не так! Жизнь снова захватывает меня, сегодня я смеюсь, завтра начну надеяться и опять захочу жить, жить несмотря ни на что... Как это странно, что не умеешь долго грустить!

Ее растрогала прекрасная смерть этого мечтателя, который до последнего вздоха остался верен своей несбыточной мечте о справедливости и любви. Ведь это была и ее мечта — человечество, очищенное от отвратительной заразы денег.

В этой наглухо отрезанной от внешнего мира жалкой камере, среди голых стен, она внезапно ощутила неукротимую силу, бьющую через край жизнь: вечную иллюзию надежды, упорство человека, не желающего умирать.

- Да как вы могли подумать, что я признаю игру проигранной? Вернулся же Наполеон с острова Эльбы. Так и я, — стоит мне показаться, как все деньги Парижа потекут ко мне рекой. И на этот раз — я ручаюсь — Ватерлоо не повторится, потому что мой план математически точен, рассчитан до последнего сантима… -(Саккар).

- Если бы Наполеон в день Ватерлоо мог послать на убой еще сто тысяч солдат, он одержал бы победу, и карта мира была бы другой. А я — если бы я мог бросить в эту прорву еще несколько сот миллионов, — я стал бы властелином мира. -(Саккар).

Разве не он, не он сам, отбросив в сторону упреки совести, своими собственными руками так раскалил чудовищную машину, что она разлетелась в куски, искалечив всех, кого она увлекала вместе с собой?

Как! Ни одного гневного слова, ни одного упрека? Это была пылкая вера фанатика. Как же велика была власть Саккара над этой толпой, если он мог до такой степени поработить ее?

На этот раз все было действительно кончено; казалось, вся злоба, все неудачи объединились против них. Экстренное общее собрание уже не могло состояться. Всемирный банк перестал существовать.

И собираясь уйти, исчезнуть в потоках дождя и жидкой грязи, затопившей Париж, желая в последний раз показать всем свое самообладание, Саккар резким голосом повторил всей этой призрачной толпе: — Ах, как все-таки досадно, что мою камелию забыли во дворе и ее побило морозом!

- Ведь защитить свою жизнь — это пустяки. Гораздо труднее защитить деньги — свои и чужие. -(Саккар).

- Ведь брат говорил вам: курс сверх двух тысяч — это совершенное безумие. -(Каролина).

И для того, чтобы восходящее движение курса не остановилось, Саккару уже дважды пришлось самому покупать акции, прикрываясь именем подставных лиц. Началась гибельная тактика покупки собственных акций и спекуляции ими, тактика общества, пожирающего самого себя.

— Только слабые пренебрегают силой… -(Саккар).

- Гениальность идеи именно в том и состоит, чтобы вынуть у людей из карманов деньги, которых там еще нет. -(Саккар).

- Поймите же, бывают слишком уж глупые глупости, я не хочу быть смешным. -(Максим).

Столько гнусных мерзостей, голод и неизбежный разврат с одной стороны, а с другой такая изысканность, изобилие, счастье! Так, может быть, воспитание, здоровье, ум — все это только вопрос денег?