Земля обетованная

Последний роман Эриха Марии Ремарка. Возможно – самый крупный. Возможно – самый сильный. Возможно – самый трагический. Судьба немецких эмигрантов в Америке. Они бежали от фашизма, используя все возможные и невозможные способы и средства. Бежали к последнему бастиону свободы и независимости. Однако Америка почему-то не спешит встретить их с распростертыми объятьями. Беглецов ждет благопристойное и дружелюбное равнодушие обитателей страны, давно забывшей, что такое война и тоталитарный режим. И к...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

309.9 ₽248 ₽

Купить-20%

Аудио

419 ₽336 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,3

3,1K оценки

5
49%
4
36%
3
13%
2
2%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 3830Хотят прочитать 4920

Рецензии

Sophisticated_reader
26 марта 2026
"Иногда и впрямь не поймешь, чего ради небо коптить"
Аннотация к роману создает обманчивое впечатление, что “Земля обетованная” - далеко не самое мрачное и депрессивное творение Ремарка. На самом же деле после прочтения меня долго не оставляло ощущение беспробудного мрака, отчаяния и безнадежности, словно бы тебя накрыла с головой волна депрессии и уныния. А все потому, что писатель ясно дал понять: иногда от призраков прошлого сбежать невозможно.
Главный герой романа, позаимствовавший свое имя (ну и паспорт, само собой разумеется) у умершего друга, после долгих девяти лет эмигрантских скитаний, наконец-то обретает безопасное пристанище в Америке, бесконечно далекой от ужасов войны и фашистской идеологии, - та самая “Земля обетованная”.
И вот, казалось бы, со всеми ужасами, бедами, смертями, полунищенским и полуголодным существованием покончено раз и навсегда - у Людвига Зоммера есть жилье, работа, хлеб, друзья и знакомые рядом, а самое главное - свобода.
Но…
За этим нерешительным и робким “но” скрывается очень и очень многое, чего нельзя забыть и чего нельзя простить: крики отца, когда его забивали насмерть, остекленевшие глаза возлюбленной, на которые садятся мухи, вопли сокамерников, подвергнувшихся пыткам на допросах, и окровавленное мясо, в которое превращались их тела после завершения допросов, тошнотворно-сладкий запах крематория, холодную ночь с ледяным ветром, когда ты бесконечно бродишь от одной границы к другой и обратно - потому что тебе нет места ни в одной стране этого мира…
А еще за этим “но” скрывается острое чувство вины и стыда - за то, что ты выжил, а твои любимые и близкие нет.

Неужели не все во мне пересохло и вымерло, неужели от ужасов выживания можно вернуться просто к проживанию и даже к жизни? Разве бывает такое - чтобы все начать сначала, снова предстать перед жизнью во всей неведомости и полноте своих нераскрытых предназначений? <...> Разве можно проделать всё это, не совершив предательства и вторично, теперь уже забвением, не убивая тех, кого однажды уже убили?
И еще одиночество - куда уж без него в суровой эмигрантской жизни? Это именно то одиночество, которое убивает, лишает последних остатков душевных сил и заставляет искать спасения в смерти…

-Вот странно, - сказал он.-Не курится как-то в темноте. Вкуса совсем не чувствуешь. Хорошо бы в темноте и боли не чувствовать.
-А чувствуешь вдвойне. Отчего так? Или это потому, что в темноте сильнее боишься?
Да нет, сильнее чувствуешь одиночество. Призраки прошлого одолевают.
По сути, все, чем занимается главный герой на протяжении всего романа - это бегство от прошлого. Он пытается заново начать жить “нормальной жизнью”, быть таким же как все окружающие, затесаться в толпе обывателей, погрузиться в суету повседневной рутины. Но в глубине души он знает заранее, что все его попытки обречены на провал - есть та черта, перейдя которую уже никогда не станешь прежним.

Вот войну люди с годами то ли забывают, то ли многое в ней постепенно покрывается патиной переносимости, - но лагеря? Это совсем, совсем другое. Война - это глупость, это убийство, но безадресное, слепое - каждого может шарахнуть. А лагеря - это ужас как самоцель, зло в чистом виде, массовое смертоубийство из одной только радости убивать и мучить. Такое не забывается, живи ты хоть сотню лет,
говорит старый знакомый Людвига из того самого лагерного прошлого. И он чертовски прав.
Как всегда, в любом романе Ремарка читателя ожидает целый калейдоскоп ярких, запоминающихся и обаятельных второстепенных персонажей, которые буквально покорят ваше сердце.
Например, Роберт Хирш, лучший друг Людвига Зоммера - эдакий рыцарь без страха и упрека, который вытащил множество людей из лап фашистского режима благодаря своей смекалке и смелости, доходящей порой до абсурда и наглости. Он всегда бодр, деятелен, остроумен и ироничен, и самое большое негодование вызывает в нем тот факт, что абсолютное большинство жертв фашистского режима молча и смиренно шли на заклание, вместо храброй смерти после безнадежной и обреченной на провал борьбы - все равно ведь и так, и так умирать.
Но даже такому сильному волей и твердому духом человеку как Роберт не удалось избежать всеобщей участи эмигрантов - надломленности, вечного страха, тревоги и невозможности найти для себя якорь в обычной повседневной жизни.

Неужели ты все еще не понял, что мы живём в эпоху страха? Страха подлинного и мнимого? Страха перед жизнью, страха перед будущим, страха перед самим страхом?
И что нам, эмигрантам, уже никогда от страха не избавится, что бы там не случилось?
Есть в романе и другие колоритные персонажи: управляющий гостиницей Владимир Мойков, запомнившийся мне добрым отеческим отношением ко всем постояльцам и меткими фразами, Джесси Штайн, “ангел-хранитель всех эмигрантов”, бестолковый и взбалмошный Лахман, буквально одержимый женским полом, весьма чопорный и с претензией на оригинальность торговец предметами искусства Реджинальд Блэк, смешной и несуразный владелец антикварной лавки Александр Сильвер. И многие другие, в числе которых небезызвестный доктор Равич (да-да, тот самый).
Хочется сказать пару слов о Сильвере и его нелепом “обратном антисемитизме” по отношению к невесте брата. Это абсолютно напрочь убило мою зарождающуюся симпатию к данному персонажу - настолько отвратительно для меня звучали его нападки на “чертову шиксу”.
С одной стороны, я не могу не оценить по достоинству авторскую иронию и сарказм, а с другой - на душе становится так гадко и тоскливо-безнадежно. Неужели только пройдя через самый настоящий ад на земле, люди поймут и примут совершенно банальную и простую истину о том, что человека определяют ни пол, ни религия, ни раса, ни национальность, ни профессия, ни социальный статус, а только его душа, слова и поступки?
Как всегда, Ремарка не мог обойтись в своем романе без любовной линии. Мария Фиола, молоденькая американская манекенщица, словно бы двойник Людвига в женском обличье.
Мы ничего не знаем о ее прошлом, но в ней ощущается абсолютно такая же надломленность как и у ее возлюбленного, неприкаянность по жизни, острая нехватка любви и обычного человеческого тепла. Их сближает одиночество.

Я не могу долго быть одна. Когда я одна - я ничто. Просто набор скверных качеств.
Мне нравится, как Ремарк пишет о любви и отношениях между мужчиной и женщиной. Ему удается избежать пошлой сентиментальности и псевдоромантической ерунды благодаря своей честности и искренности - чувствуется, что в эти строки он вкладывал собственные чувства к любимой женщине.

Оно подступило из темных глубин и нахлынуло сразу, волнующее, предательское, чреватое обманом, но неодолимое, да я и не сопротивлялся, ибо оно не перечеркивало былое, а освещало его вспышками нового, еще прерывистого и робкого света, от которого у меня перехватывало дыхание и в то же время все внутри наполнялось долгожданным покоем, - меня влекло, тащило и перехлестывало гребнем волны, который разбивался где-то над моей головой, делая меня невесомым, как пушинка, и норовя уволочь за собой.
Это было чувство удивительного покоя, какого я давно не испытывал. Я ощущал его во всех жилах и даже в висках; свинцовый комок страха, который я каждое утро должен был из себя исторгать, рассосался на сей раз сам собою и куда-то исчез, а вместо него внутри были образ солнечной лесной поляны, отдаленные крики кукушки и утренний лес, озаренный первыми лучами.
Между тем, отношения Людвига и Марии Фиолы с самого начала несут на себе отпечаток обреченности - может именно в этом и заключена вся животворящая сила их любви - в ощущении неизбежности будущего расставания, придающей глубину и остроту чувствам?
Но любовь далеко не всегда помогает залечить раны прошлого - иногда и она бессильна против отчаяния и боли.
Финал истории оставляет огромное пространство для размышлений о дальнейшей судьбе главного героя: писатель не раскрывает нам, какой путь в итоге выбрал Людвиг, но предоставил множество подсказок и намеков. В том числе на последних страницах книги можно ознакомиться с авторскими заметками к роману, из которых можно узнать о предлагаемых вариантах финала. И все это вместе совершенно точно не указывает на счастливое завершение истории.
А все потому что только люди без совести и души могут переступить через прошлое и жить как ни в чем не бывало - а Людвиг и Роберт совершенно точно не относятся к этой категории…

...Кто же мы на самом деле?
— Люди, — сказал я. — Только большинство, похоже, давным-давно об этом забыли. Люди, которым предстоит умереть, но большинство, похоже, давным-давно забыли и об этом. Меньше всего человек верит в собственную смерть. Еще водки?
Читать далее
75 понравилось
154
Shishkodryomov
6 июня 2013
Сравнить с "Тени в раю" не могу, потому что читал еще в школе. "Земля обетованная" в подобной форме существует именно для тех, кто уже читал всего Ремарка. Как, впрочем, и все незаконченные произведения. Объективно оценить тоже невозможно из-за того, что с автором слишком многое связано. Ремарк не имеет аналогов в мировой литературе, ибо подобным скромным, тихим и дружелюбным людям не удается прожить настолько активную жизнь. Определенным образом распорядились судьба и время, но, как мне кажется, во многом и заслуга самого автора. Хотя бы потому, потому что главные герои его не производят впечатления людей робких и замкнутых. Они научились обращаться с этой жизнью и видимо это им далось нелегко. Не утеряли своей сущности, потому что и не могли этого сделать. Реализм и идеализм, мне сразу помнится Достоевский.
Пересекаются герои, ситуации, фамилии - в этом часто обвиняют Ремарка. Да так ли это все важно, если каждое произведение целостное и несет в себе свою, обособленную идею. "Земля обетованная" есть у каждого, у каждого, кто, подобно Ремарку, прошел через все круги ада, кто привык жить одним днем, сохранив лишь надежду на будущее. Но, получив это свое пристанище, практически никто не смог изложить это в такой форме, чтобы поколение за поколением продолжали наслаждаться его трудами, отпечатанными навеки в времени. Спасибо автору за то, что он был, есть и будет.
Читать далее
66 понравилось
2,3K
Desert_Rose
10 апреля 2022
Это "Тени в раю", но расширеннее, обнажённее и горше. Казалось бы, куда уж горше, и так при прослушивании того романа сердце в клочья. Но "Земля обетованная" циничнее, и это выстраданная циничность искалеченных людей, за спиной у которых гонения, концлагеря и лагеря для интернированных и страшные игры в прятки с гестапо и жандармериями других стран. И отчаянные попытки всеми правдами и неправдами продвигаться по "страстному пути", ведущему на свободу. В Бельгию и во Францию, в Португалию и в Испанию, по поддельным документам, нелегально переходя границы, теряя родных и близких, подвергаясь издевательствам и пыткам, с вечным страхом быть схваченными, с вечной надеждой на ещё один день, на удачу, на везение, на случай.
Эмигрант, "страстной путь" которого превратил его в эксперта-искусствоведа. Искусный хирург, работавший подпольно во Франции и теперь вынужденный заново подтверждать своё право на практику. Эмигрант, которого и в концлагерях, и на протяжении всего "страстного пути" от смерти спасал – нет, не талант – но ремесленное мастерство художника-портретиста. А свой портрет заполучить хотели многие: комендант, охранники и все их семьи, местные жители, прятавшие беглеца, таможенники на французской границе, экипаж грузового судна, плывшего в "землю обетованную". И вот она – Америка, которая вовсе не встречает беглецов с распростёртыми объятиями, а требует документов, поручительств, гарантий, денег. А за океаном уже бушует война. И грустит торговец картинами, что из оккупированной Франции не достать бесценные полотна, а промышленник грустит, что недоступен лионский шёлк. И для кого-то освобождение будет означать хлынувшие на открытый рынок работы Моне и Balenciaga, а для кого-то – осуществление идеи отмщения, которая одна помогала держаться все эти годы.
"Пока ты жив, ничто не потеряно до конца", говорили они друг другу когда-то. Поддерживали ли эти слова или означали всего лишь продление страданий? Вот уже десять с лишним лет жизнь день за днём даёт им разные ответы. Слишком много страшного повидали они на своём веку, слишком много горя хлебнули, чтобы смысл этой фразы был прост и универсален.

Мы живы, Зигфрид. Возможно, это и есть грандиозное утешение, а быть может, и нет. Как бы там ни было, мы тут, вот они мы, а могли сто раз истлеть в массовой могиле или вылететь в трубу крематория.
Читать далее
52 понравилось
1,5K